Этот демон — мое кармическое проклятие, не иначе. От его поцелуев, спускающихся вниз по моей спине, по моему телу будто расползается хмельной мед.
Никогда в смертной жизни такого не помню. Нет, я, помнится, кем-то там увлекалась в рамках платонических чувств, но чтобы вот так — до лихорадки, до судорожной боли в груди сходить с ума по мужчине и
Не было…
Вот и как мне теперь вставать по утрам, вспоминать по утрам ту самую фразу мистера Пейтона, что он сказал мне тогда, на поле: «Просто Хартман шевельнул в вас похоть», — и не уверовать в его правоту?
Кто его знает, может, это можно как-то определить на глаз…
Я не могу думать. В одной постели с Генри мысли — это вообще штука скользкая, верткая, как рыбка в водной струе.
«Утренний долг. Нет, вы вообще уже успели оценить, насколько далеко развернулась наглость этого рыжего типа?
Я ему — должна! Именно в такой форме. За то, что он мне позволяет спать по ночам, милосердно разрешая в рабочее время заниматься все-таки делами.
Красота, а?
Признаюсь честно — когда я тогда шла к нему в первый раз после его легализации, я была уверена — иду поговорить. Выяснить раз и навсегда, насколько истинны предположения Джо, и уж точно ни близко не намеревалась влипать… Вот в это!
А потом…
А дальше было только забвение. Шелестящее разлетающейся в разные стороны нашей одежды, судорожное, алчное. Забвение, которое лишний раз подчеркнуло — мне не судьба считаться хорошей правильной девочкой. Правильные девочки так не проигрывают…
Правильные девочки вот так вот не сходят с ума. Так, что безумию не видно конца и края.
А ведь я — девушка двадцать первого века. Росшая в эпоху феминизма, изобличения всяческих психологических токсичностей, в среде, в которой не поощрялось быть зависимой от мужчины.
Ни в какой форме…
А я и сейчас не могу не коситься зачарованно в сторону Генри, когда он неторопливо набрасывает на свои плечи рубашку. Без лишней спешки — специально для меня, потому что, да, он знает, что я таращусь.
И любуюсь.