–Я знаю, что там. – кратко и спокойно ответил он, хоть она и взбудоражила его своими желаниями.

–И что же?

–Там тебе не понравится.

–Сейчас мне не нравится, что наши голоса кричат в лесу, словно мы, и правда, уже умерли, а они пытаются до нас об этом докричаться!

С казала с такой злостью, что художник захотел признаться, но она опередила:

–Это то, что ты нарисовал, чтобы разделить дар?

Арлстау замер, его дыхание застыло. Так хладнокровно раскусили, и, что бы не сказал и не удумал оправдаться – всё мимо нот и за полями стёртого листка.

–Как долго ты знаешь? – спросил он беззащитно.

–С тех пор, как стала художником. Я понимаю тебя, не сужу! Ты спрятал мою душу, чтобы уберечь меня, чтобы не сделать больно…

И нечего ответить, холодные слова морозят ум, а она продолжала:

–Ты не хотел ранить меня. Я тоже не хотела ранить тебя, поэтому о многом промолчала.

–Например? – наконец, ожил художник.

–Я знаю тебя с рождения!

Повергла в шок первой же фразой. Всю жизнь заставила пересмотреть. Теперь, он понял, кто ему тайно во всём помогал…

–Как? – спросил он так, словно раздели, и в голове защемили все воспоминания.

–Давным-давно мне пришла идея. Она кружилась надо мной, царапала шипами и говорила мне, чтоб не хранила я её, а использовала.

–И…

–Чтобы находить уникальных людей, мои люди слушали мысли всех новорождённых детей в течении первой недели их жизни, затем происходил массовый отсев, и оставались единицы тех, мысли которых продолжали слушать…

–И чем же я отличился при рождении? – с интересом спросил он.

–В том то и дело, что ничего особенного. Я не знала, что ты сын Иллиана – мне не были интересны его дети. Всего лишь, одна случайность, и я оказалась в твоём городе, в твоём приюте и увидела тебя. Как раз, решался вопрос, в какую семью тебя отдавать – в бедную или богатую. Тебе было всего восемь дней, и не знаю, что на меня нашло, но я взяла тебя на руки и прислушалась к твоим мыслям. Ты посмотрел мне в глаза, и твои мысли сказали…