Когда наша армия снимала лагерь, я обратил внимания на странную тишину, совершенно не свойственную обычно шумным галлам. Мы готовы к победам или поражениям; но сейчас непонятная пауза заставила воинов притихнуть. Впрочем, скоро начнется битва. Я сосредоточился на дожде и ветре, рассчитывая как можно больше осложнить Цезарю продвижение.

Рикс бросил прощальный взгляд на стены Горгобины.

— Нам бы пригодились осадные башни, как у римлян, — задумчиво произнес он.

— Они еще будут у нас, — заверил я его. — При первой возможности отправлю в форт Рощи гонца к нашему Гобану Саору; он сделает что угодно, лишь бы заполучить образец.

— Горгобину можно взять уже завтра, Айнвар.

— Знаю. Но Цезарь не даст нам еще одного дня.

Встретить Цезаря лучше было бы на землях более дружественного племени, чем бойи. Некоторое время я ехал рядом с Риксом, но потом отстал и присоединился к мрачным карнутам. Рядом ехал Котуат. Нас окружали воины в ярких племенных одеждах, казавшихся неуместными в этот ненастный день, да еще после печальных известий. В воздухе пахло гневом, горем и свежим конским навозом.

После долгого молчания Котуат скорбно произнес:

— Моя семья осталась в Ценабуме.

— Знаю, — кивнул я.

— А твоя по-прежнему в форте Рощи?

— Да. — Мне не хотелось разговаривать.

— Тогда они в безопасности. Цезарь не пошел к Роще.

Я думал о своей дочери и промолчал. Нужно дать ей имя. Эта назойливая мысль давно крутилась у меня в голове. Почему-то это казалось мне важным. Как мы сможем призвать Путостороннего от ее имени, если имени нет? Даже украденный младенец должен оставить родителям хотя бы имя. Как иначе оплакать ее? В моем сердце, в моей памяти она оставалась моей крохотной девочкой... возможно, она так навсегда ей и останется...

Думать дальше мне помешал Котуат.

— Дни становятся длиннее, — проговорил он. — Скоро фермеры начнут запрягать волов.

Я окинул взглядом холмистую плодородную землю вокруг.

— О каких фермерах ты говоришь? О наших или о римских? — неохотно спросил я.

— Айнвар, Цезарь хочет отобрать у нас землю, да? Это все ради земли?

— Цезарь хочет отобрать у нас всё.