– Тебе нужно осмыслить, – кивнула Цукка. Ее рука вновь возникла из воздуха, целая и невредимая. – Однако не столько мою истинную природу, сколько свою.

– Свою?

– Девять лет назад, незадолго до истории с похищением Карины Мураций и военным переворотом в Сураграше, ты серьезно заболел. Тебе поставили диагноз «воспаление легких», и ты неделю не вставал с постели. И еще какое-то время после того чувствовал себя не в своей тарелке. Ты еще помнишь ощущение, словно твое тело – не совсем твое и как-то странно тебя слушается?

– Ты много обо мне знаешь.

– Разумеется. А вот ты не знаешь, что вовсе не болел. Искусственно наведенные ощущения просто маскировали характерные симптомы, что всегда возникают поначалу после переноса психоматрицы с биологического на фантомный носитель. Именно тогда тебя преобразовали. Ты – тоже Демиург, господин Вакай.

– Ага, один из тех, кто создавал Текиру! – нервно рассмеялся математик.

– Нет. Планету создавали Старшие. Если конкретно, Конструктор по имени Веорон. А мы с тобой – Молодые Демиурги. Нас обоих трансформировали одновременно. Но меня пробудили почти сразу, а до тебя очередь дошла только сейчас.

– Зачем? – глупо спросил Вакай, только чтобы выиграть время. Похоже, намерение сначала выслушать все безнадежно проваливалось. Мысли начинали путаться и разбегаться.

– Мы – часть программы обновления расы Демиургов, задуманной и реализуемой личностью по имени Джао. Ты с ним обязательно встретишься, как и с другими Старшими, когда немного очухаешься и придешь в себя.

– Часть программы обновления… – Вакай потряс головой. – Честно говоря, госпожа Цукка, у меня голова кругом.

– Естественно. Известно, что ты достаточно тяжел на раскачку и в состоянии стресса думаешь плохо. Я разговариваю с тобой один на один, чтобы на нервы не действовать, хотя с тобой целая толпа поговорить жаждет, начиная с нашего Лики и кончая Харламом. Харлам – Демиург, из Старших, сущий динозавр – выдающийся ученый, других таких во Вселенной нет и, наверное, больше не будет. Он крупнейший специалист по теории континуума, а Джао его ученик. И я теперь, похоже, тоже. И ты вряд ли увернешься, – Цукка озорно усмехнулась. – Скучный он, как пыльная комната, но учитель великолепный.

– А мое мнение уже ничего не значит? – сухо спросил Вакай. – А если я не хочу у него учиться?

– Сейчас, возможно, и не хочешь. Но кто знает, что случится лет этак через пятьдесят или семьдесят. Или через сто. Или через тысячу. Ему четыре с половиной миллиона лет, причем активных, в состоянии бодрствования – не менее полутора миллионов, лишние пара веков ожидания для него ничего не значат.