Вряд ли она желает ему зла. Да и кому нужен тихий кабинетный ученый и преподаватель, пусть и сильный девиант? Не та он личность, чтобы устраивать против него заговор с участием фигуры, подобной Цукке Касарий. Значит, следует просто расслабиться и попытаться получить удовольствие.
– Сири, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал от нервного напряжения, – я просто не знаю, как мне себя с тобой вести. Ты простишь меня, если я случайно скажу или сделаю что-то не то?
– Да, господин Вакай. Разумеется. Ты не можешь оскорбить меня, так что не надо держаться так скованно. И я все та же Сири, которая столько времени провела рядом с тобой. Я ничуть не изменилась.
– Хорошо. Тогда – без формальностей. Договорились?
– Да, Вакай.
– Я бы действительно предпочел переместиться куда-нибудь в более привычную обстановку. Как насчет моей квартиры?
– Выполняю.
Мир вокруг мигнул, и после тошнотворного ощущения мгновенной смерти вспыхнул снова. Вакай на ватных ногах стоял посреди своей прихожей, и Сири заботливо поддерживала его под руку. Она помогла ему разуться и подняться на высокий пол, подвела к креслу в гостиной и усадила в него.
– Я приготовлю чай, – сказала она и ушла на кухню, загремев там посудой.
Математик молча уставился на висящую на стене электронную картину, свою любимую: цветущая весенняя степь, несущаяся по ней карета, запряженная четверкой лошадей, и выглядывающее из окна девичье лицо. Она всегда помогала ему расслабляться и успокаивать мысли. Из кресла он не мог видеть мелкую подпись художника в правом нижнем углу, но он знал, что там написано: «Май Куданно, 858 г.» А ведь если он сейчас обрел новые возможности, то и с автором, наверное, удастся познакомиться. Если он жив, разумеется. Нужно переспросить у Сири, можно ли найти человека только по имени, а то и творческому псевдониму. Он ведь малоизвестен – в Сети нашлись упоминания только о паре десятков картин в музеях, да еще примерно о стольких же – в частных коллекциях. Наверняка он скромный застенчивый парень, стесняющийся известности и не любящий себя рекламировать, примерно как сам Вакай, и на контакт с поклонниками идет с неохотой.
Но все поиски потом. Пока что нужно понять, как жить дальше. Значит, Демиург? Бессмертный, всемогущий и все такое? А хоть кто-нибудь поинтересовался – оно ему надо?
В сгущающихся сумерках ярко-медное закатное небо светилось, словно начищенное патентованным чистящим суперсредством. Вверх по скалам уже поползли вереницы светящихся ночных цветов, переливаясь радугой оттенков. Цветная пыль кружилась в воздухе под порывами ветра, складываясь в причудливые психоделические вихри. Остара, впрочем, смотрел на открывавшуюся перед ним картину безо всякого энтузиазма. В груди словно засел большой каменный жук: холодный и тяжелый, неподвижный, но изредка начинающий трепыхаться по одному ему ведомой причине. На этой планете – как ее?.. а, Тораэлла! – он провел всего пару недель, но она успела надоесть ему хуже директора следственного отдела – в той, прошлой жизни. Вероятно, больше недели он и здесь не выдержит.