Остара сглотнул слюну и усилием воли отогнал чувство голода. Не так уж и хочется ему жрать, если на то пошло. По опыту он знал, что если пять или шесть суток не есть, то и чувство голода постепенно притупляется и сходит на нет – пока снова не попробуешь что-нибудь съедобное. А сегодня у него уже третий день воздержания. Из полуприкрытых век он наблюдал за феерической радугой огней, искрящейся под ним в мрачном ущелье под немногим уступающей ей радугой звездного неба. Здесь, на Тораэлле, Звездный Пруд выглядел куда как величественней, чем на Текире. Ядро Галактики занимало почти все ночное небо от края до края, сияя так, что от взгляда на него болели даже новые улучшенные глаза. В прежней жизни он охотно отдал бы целое состояние за то, чтобы увидеть подобную красоту. В нынешней же…

Внезапно ему остро захотелось подойти к краю обрыва, раскинуть руки и нырнуть вниз птицей – странной неуклюжей птицей, что летает только сверху вниз и громко матерится по ходу дела. Нет уж. Видел он горе-альпиниста, что полез с голыми руками, без снаряжения на какой-то пик – не здесь, на другой планете с низкой гравитацией и благополучно забытым названием. Тот сорвался со скалы и три версты катился по почти отвесной осыпи, увлекая за собой кучу больших и малых камней. Откапывали его из-под завала, рассказывали, всей колонией целые сутки. К моменту знакомства с Остарой он уже четыре периода отлеживался в постели, регенерируя, и вряд ли выберется из нее раньше, чем еще через сезон. А местная сила тяжести изувечит прыгуна-идиота так, что отлеживаться придется целый год – и тогда он точно сойдет с ума от скуки.

Заскрипели и застучали камешки, скатываясь по склону под чьими-то легкими шагами. Остара скосил взгляд. Мальчишка – лет пятнадцати или шестнадцати, белобрысый, довольно высокий, нос картошкой, босой и вообще одет в одни только шорты с множеством карманов – типичный северянин из Катонии или ЧК. Странно, однако: Остара еще ни разу не видел ни одного Проснувшегося, выбравшего такой юный внешний вид. Сам Остара предпочел тридцать четыре года, в которые завершил свой текирский путь, но большинство предпочитало использовать личины двадцати– или двадцатипятилетних. Цветущая молодость, показное здоровье, манекенная внешность… Тьфу. Но такого мальчишку он видел впервые.

– Вечер, господин Остара Дэка, – поздоровался мальчишка. – Любуешься видами?

– Вечер, господин, – откликнулся Остара. Определение «молодой» он на всякий случай решил не добавлять. Вдруг его собеседник на деле девяностолетний старик, которому взбрело в голову эдак вот омолодиться? – Любуюсь. Мы знакомы?