– Ты точно готова услышать правду? – спросила она Деметру, выныривая из своих мыслей и вновь оказываясь возле решетки камеры.

Разумеется, печать «метаморфоз» все еще оставалась у нее.

Глава 26. Замысел богов

Глава 26. Замысел богов

Кэрри Райнер поведала свою историю. О тяжелом детстве и беспокойстве за мать, о мечтах стать сильнее, сделавшись фамильяром Дориана, и о глупых планах мести.

Устроившись на койке таким образом, чтобы не двигать головой и не задевать израненное лицо, Деметра выслушала ее.

– Ты никогда не говорила мне об этом, – тихо сказала она.

Кэрри лишь горько усмехнулась в ответ.

– Я всегда была одна, могла рассчитывать только на свои силы. Вокруг тебя крутилось столько людей… А я была одна, – ответила она. – Мне пора возвращаться.

– Ты не покажешь мне печать? – шепотом спросила Деми. Она не могла говорить громче, даже если бы и захотела – порез не позволял этого сделать.

– Нет, – помотала головой бывшая подруга, волнуясь сильнее. – Я все равно не могу тебя выпустить, даже с ее помощью. Печать не делает меня всемогущей. Они убьют меня, даже если узнают, что я просто к тебе заходила. Мне жаль.

– Ты ведь не злодейка, Кэрри, – сказала Деметра ей напоследок, в спину.

Она знала, что подруга уйдет.

Когда в камере стало темно, Деми кое-как сползла с койки на мокрый пол и нащупала бинты и флягу. Трясущимися руками оторвала кусок побольше и смочила его, а затем попыталась промыть рану.

Стоило мокрым бинтам коснуться кожи, как лицо вновь обожгло болью. Она будто бы усилилась в сотни раз, и Деметра скрючилась на полу, стараясь не кричать.

Что-то тихо звякнуло, задетое ногой. С усилием приподнявшись, она подползла к углу, в котором была выдолблена дыра. Пальцы коснулись чего-то маленького, металлического, и Деми поняла, что готова зарыдать вновь, но уже от радости.

Амулет ее не покинул. Коул промахнулся.

Перекинув порванную цепочку через шею, она как могла завязала и запутала между собой звенья, чтобы они держались покрепче. И, почувствовав, что силы окончательно иссякают, заползла обратно на койку.

Ее мучил жар и сильная слабость. Сна не было, но вместо него приходили какие-то бредовые, обрывочные мысли и странные ощущения в голове и теле. Боль не утихала ни на минуту, пульсируя и заполоняя все сознание.

Братец явно перестарался. Он не сможет приходить к ней каждый день, если она не доживет до утра. Однако Коул чересчур обрадовался своему крошечному злому триумфу. Просидев почти год в одиночной камере, ни с кем не общаясь, он явно двинулся умом. Едва ли условия в камере на Эйрине хоть чем-то отличались от той, в которую заключили ее.