– Свинобой! Свинобой! – безумствует толпа, и когда он встает во весь рост, то оказывается выше меня по меньшей мере на четыре головы. Не успеваю я даже задаться вопросом, где его палка, как он протягивает руку, и кто-то или что-то из темноты подает ему кованую дубину, похожую на молот.

– Но это же бой на палках! – выкрикиваю я, но в гвалте толпы мой голос всего лишь шепот. Снова рев, и Свинобой как буйвол бросается на меня. Я проворно отскакиваю, но проворен и он, и я еле успеваю откатиться, прежде чем его молот пробивает настил. Он всё молотит, а я катаюсь с такой быстротой, что всё расплывается, и я с криком вылетаю с настила. Вцепившись в какой-то валун, я впервые смотрю вниз, в темноту с тенями облаков. Пытаюсь подтянуться, но на камне взобраться некуда, я размахиваю ногами в попытке ухватиться за прямоугольник случайной двери и отталкиваюсь от камня. Свинобой стоит спиной ко мне, купаясь в одобрительных возгласах. С двери я прыгаю на камень побольше, на этот раз выверяя прыжок, и когда притопленный весом камень поднимается, силу толчка я использую на скачок обратно к середине настила. Свинобой всё купается в овациях, свисте и пении, поэтому не видит, как я со всей силы замахиваюсь и луплю его палкой по бедру. Он с криком оборачивается и бежит за мной, остервенело размахивая своей дубиной. Между делом я замечаю, что, несмотря на дубину вместо палки, он дерется в северном стиле, где поединщики просто хлещут друг друга, пока одному, измочаленному, не остается только отгораживаться от ударов. Но от такой дубинищи не загородишься, и мне остается лишь увертываться.

И тут происходит это. Я подскакиваю в прыжке, но не приземляюсь, а зависаю высоко над его головой. «Уууууу» – гудит в ушах раскатистый гул толпы. Его голова подставлена моей палке, и я, вертясь волчком, от души хлещу – по левой челюсти, затем по правой, снова по левой, снова по правой, затем по шее, с рассечением губы. Один из ударов надсекает ему грудь. Ветер, мой молодчина ветер, решил мне помочь, я знаю это.

«Твой кинжал уместен на улице, а не на донге», – говорит голос, похожий на мой, но я его отключаю. Он прикрывает свой живот, но я целюсь не туда. Однако вместо кровопролития мой удар в пах высекает лишь искру. Там железный доспех. Толпа улюлюкает над ним и освистывает меня за то, что я бью туда, куда не положено – это выводит меня из себя. Между тем он кидается на меня снова – на северный манер, как будто все вокруг букашки, а каждый его удар молот. Судорожным усилием он пытается сбить меня с неба, но ветер смещает меня вбок, и я ударом рассекаю ему лоб и нос. Свинобой визжит как резаный и, схватившись за лицо, падает на одно колено. В его вое можно разобрать только то, что женщинам нравилось его лицо. Он бросается на меня, и я уворачиваюсь, но он к этому готов, и я попадаю прямо под замах дубины, которая лупит меня в живот.