– Пусть кажется. Но это не кажется.

Он снова ухмыляется, будто разговаривает с какой-нибудь кокеткой, несущей в сердцах чепуху, от которой можно отшутиться своим мужским терпением. Это раздражает.

– Так драться ты научилась на донге или раньше?

– Что ты на самом деле желаешь знать?

– Честно? – морщится он болезненной улыбкой. – Как меня так сумела отделать баба.

– Нужно просто сражаться с чувством гордости за себя. Тогда и победишь.

– А если противник одолевает?

– Тогда я говорю себе, что либо выйду живой, либо мы оба уйдем мертвыми. Меня устраивает любой исход.

– За вас же там сражаются и духи. Кто они, боги или демоны? Или я живу с ведьмой?

– Ведьмы сильны своими заклинаниями, а богам печься о какой-то девчонке не с руки.

– Ты прямо как сангомин.

– Терпеть не могу этих выродков! – выкрикиваю я так, что он вздрагивает. А затем поднимает руку, как бы загораживая удар. Эта его шуточка тоже выбешивает.

– Но это правда. Найди тебя Сангома в младенчестве, ты сейчас была бы сангомином. Очень немногие вроде тебя ускользают от их внимания.

– Никто не ищет даров в термитнике, а ищут, где бы посрать.

Я забыла, как бывает неприятно, когда он прав. Между тем Кеме спрашивает:

– Но ты ведь сражаешься не насмерть?

– Почему.

– Соголон. Нет. Ты не… Так не… Я… Что я скажу детям в то утро, когда ты не придешь домой?

– Я ж не собираюсь проигрывать.

– Потому что сражаешься с гордостью ради победы? Но однажды у кого-то причин для гордости и злости может оказаться больше, чем у тебя. И даже, может, это тоже будет женщина.