– Я не говорю, что ты знаешь, я говорю «кажется».

– Помнится, когда я впервые переступила этот порог, мне сказали, что вид у меня некормленый.

– Вид у тебя до сих пор такой, что тебе поровну, – говорит она и заводит меня в мою собственную гостевую.

Мы проходим мимо комнаты, где я ожидаю услышать львиный рык, а вместо этого слышу детские повизги. Два мальчика и две девочки; нет, три – одну я в полумраке не разглядела, пока ее глазенки не высветились в свете лампы. Из комнаты показывается также растрепанная женщина с толстыми руками.

– Снова ты, сестренка? Каждый раз, когда ты говоришь, что отправляешься искать следы, они снова выводят тебя сюда, – говорит она, при этом не сводя глаз с меня.

– Наверное, это твое фуфу все время заманивает меня обратно.

– Ха! Весь обратный путь ты проделала ради обыкновенного пюре из маниоки. А это кто, твоя попутчица по странствиям? – спрашивает растрепанная.

Нсака хихикает.

– Бери больше. Это твоя прапрабабушка, – говорит она.

Ее сестра выкладывает из рук сверток и подходит ко мне. Сначала она смотрит на мои руки, затем на лицо.

– Неужто правда? Мать, бабушка, прабабушка – они все мертвы, и все трое смотрелись куда старше, чем она. Ты та, от кого ей всё это передалось? Нсаке, еще кое-кому из родни. Я про дар.

Я оборачиваюсь к Нсаке:

– В прошлую луну ты называла это проклятием.

Она разводит руками:

– Есть вещи, которые разом и то и это.

– Прабабушка никогда о тебе не рассказывала, а прожила очень долго, дольше мамы. Но и ее ты, наверное, превзошла по годам, хотя смотришься так, что годишься нам не больше чем в матери. Где же ты всё это время жила? – интересуется сестра.

– На Юге.

– Вот как. Я слышала, там у всех женщин груди плоские, а мужики совокупляются друг с другом. Дети, идите скорей сюда! Познакомьтесь со своей прапрапрабабушкой!

Мальчики и девочки налетают гурьбой. Один спрашивает, а кто старше – я или дерево? Второй – а что такое «пра-пра-пра»? Младшие – двойняшки, девочка с мальчиком – оба трогают ладошками мое лицо и хватают за волосы. Мальчик хватает и за грудь, за что едва не получает затрещину. На меня они смотрят как на неведомую зверушку, которая сейчас станет их собственностью. Я оглядываю их, ища что-нибудь в глазах, а может, в голосе или в том, что они чувствуют, прикасаясь ко мне в попытке распознать, настоящая ли я. Не знаю, чего я ищу, но не нахожу этого.

– Ты умеешь готовить?