– Королевский двор? Я что, была при дворе Короля?

– Раньше ты жила во дворце, бок о бок с королем Фасиси. Им есть что тебе рассказать, но ты не… Пойдем, Бунши. Оставим ее.

– Бунши? – спрашиваю я взыскательно.

– Она нам нужна.

– Да нет, не нужна.

– Как мне всё это надоело! – вскрикивает вдруг фея так громко, что дрожат стены.

При этом она безудержно растет и замедляется только тогда, когда голова чуть не упирается в потолок, по которому ползет ее искаженная тень. Из локтей у нее торчат плавники, а руки становятся острыми, как ножи. В ней, однако, есть что-то от акулы.

– Я устала объяснять, – вымученно говорит она.

– А я, между прочим, всё еще могу тебя убить, – стою на своем я.

– До или после того, как я обращусь в туман и воссоздамся в твоих легких или твоем сердце? Думаешь, только ты способна взрывать тела изнутри? Во дворце ты жила, когда была еще совсем девочкой. Более того – присутствовала, когда Кваш Моки разрушил род королей и вверг весь Север в упадок и порочность. Даже Лионго Доброму оказалось не по зубам с этим совладать. Каждый Король уничтожает свою старшую сестру или отправляет ее монахиней в Манту. Это идет так давно, что никто уже не знает зачем. Отец Кваша Моки был последним настоящим монархом, восседавшим на троне в Фасиси, и Север остается обречен, пока престол там вновь не займет настоящий Король.

– Это какой такой Север? Север, что побивает Юг в каждой войне? Север, что разрастается на восток и на запад? Какой такой Север вдруг оказывается обречен?

– О-о. Годы изобилия скоро закончатся, помяни мое слово.

– Ничего я не собираюсь поминать из того, что ты…

– Ничего, еще помянешь. Когда наступят годы запустения, то они охватят и Север и Юг, так что даже боги не смогут заступиться.

– Вон оно что! Значит, вы тут вынашиваете тайный замысел, чтобы жирные свиньи Севера не оголодали?

– Да язви ж богов, ты когда перестанешь быть стервой из сельской глубинки? – теряет терпение Нсака Не Вампи. Ветер – не ветер – взвивается и задувает в комнате все светильники. Не Вампи взмахивает рукой, и они загораются снова. Я стараюсь не показывать вида, что меня это удивляет. «Ты здесь не единственная с дарами», – говорит ее взгляд.

– Она даже не северянка. Была своя, да вышла.

– Не тебе судить, где я своя, а где нет.

– Ты вон говоришь, что не привязана никем и нигде. А когда в Фасиси больше ста лет назад проводилось то «великое очищение от ведьм», ты что-то пыталась предпринять? Траурная песнь об этом передавалась от женщин к женщинам годами. Некоторые из них о ту пору еще даже не стали женщинами, кого-то сожгли потому, что не так накладно было дать короне убить свою жену, чем с ней разводиться. Ты тогда не заботилась ни о ком, кроме себя; зачем тебе, действительно, заботиться о ком-то сейчас? Вся эта нескончаемая жизнь без какой-либо иной цели, кроме как жить себе во благо… Что ж, я-то, надеюсь, умру раньше, чем ты. В писаниях сказано, что это верно. Ты та, кто бросила своих собственных…