Дом стоит так же, как тогда, когда я видела его в последний раз. «А куда ему было бежать?» – произносит голос, похожий на мой. Наружные стены обмазаны глиной: как раз недавно был сезон дождей. Какая-то женщина лущит горох, девушка мелет зерно, а еще одна шмякает паука, что прокрался в дом и напугал детишек. Я высматриваю что-нибудь в ширине глаз, в остроте скул, в длинных ногах – в чем-то, что, на мой взгляд, присуще мне. Хотя Нсака, казалось бы, тоже отсюда, но я ничего в ней от себя не замечаю. Где здесь мужчины, неизвестно, а она мне даже не удосужилась сказать, по-прежнему ли это семья воинов. Хотя, судя по новому рву вокруг королевской ограды и строю солдат, что недавно протопал по одной из улиц, напрашивается вывод, что Фасиси как на военном положении.

Фасиси изменился. Покрупнел, расширился, стал громче и многолюдней, но дело не в этом. Несмотря на шум, есть в нем что-то тихое, словно затаившееся, и требуется некоторое время, чтобы это распознать. Дело вот в чем: в городе нет музыки. Местами можно расслышать бой барабана, а из соседнего храма доносится хор голосов, но нет ни кор, ни калимб, ни нгони[45], ни арф, ни смычков, ни балафона[46] – и никого, кто бы на них играл, вторя своему пению. В мою здесь бытность пение исходило от гриотов, я это помню. А ныне, лишенная музыки, я брожу среди людей, которые не слышали ее никогда, и неизвестно, что у богов считалось бы хуже.

Фасиси стал другим. Короли сменяли королей, взимая себе мзду даже с самых малых улиц. Земля, что перестраивается под войну, означает землю, где никто не строит жилищ выше двух этажей, а в основном и того меньше. Земля, созданная под войну, строит вокруг себя стену, на что уходит не менее пятидесяти лет и десятки тысяч рабочих рук. Земля, обустроенная для войны, теперь располагает смотровыми бастионами на вершине каждого района, даже плавучего. Но дом всё еще стоит, и я стою в пределах его внешнего двора и не двигаюсь, пока Нсака не говорит:

– Идем.

– Раньше здесь стоял нкиси-нконди. Больше чем с ребеночка, – говорю я.

Нсака кивает, но ничего не отвечает.

– Куда он делся?

– Тебе придется спросить у… – она осекается.

Я хочу, чтобы она продолжала, особенно если это приведет к драке. А что, было бы неплохо. Не знаю почему; может, потому, что, покидая этот дом, я была готова всех здесь поубивать. По крайней мере, иногда на меня такое находило. Вместо этого Нсака поворачивается ко мне и говорит:

– Я знаю, тебе кажется, что прошло всего несколько лет.

– Я знаю, сколько времени прошло.