– Можешь остаться и вволю на них наглядеться. Но с наступлением ночи жду тебя в своих покоях, – говорит Лиссисоло.

– Речная фея говорит, приготовления уже идут, – сообщает Лиссисоло в своей комнате, похожей и на мою, и на комнаты всех других монахинь – на полу топчан с постельным бельем и подушкой, кувшин для питья, горшок для отправлений. Что примечательно, в разных комнатах разные амулеты для разных богов; судя по всяким синим каменьям, бусам, фигуркам и статуэткам, эта комната посвящена богам озер и моря. Реки, наверное, были бы зелеными.

– Может, именно здесь мне и место, кто-нибудь об этом подумал? Нет! Хоть бы один! От всех этих размышлений об истории у меня болит голова. И твоей прапраправнучке, и твоей речной фее дела до этого больше, чем мне. У меня уже был сын. Твоя сродница и богиня, они как-то связаны в интимном смысле?

– Что? Да ну! Никогда об этом не слышала.

– Да уж откуда тебе об этом слышать. Вы двое друг от дружки далеки.

– Но она говорит о некоем мужчине. Называет его своим.

– Как будто в нашем мире это что-то значит. Отец отца моего мужа заявил на меня права еще до моего рождения. Та же Бунши здесь, потому что божественному духу нужна цель; нечто, что принесло бы ей славу, иначе мир ее забудет и она исчезнет, как меловая пыль. А так она обретет бессмертие в умах людей, а не только в шепоте речных духов – даже при том, что ни единое слово, слетевшее с ее губ, не принадлежит ей. Если откровенно, то что этой глупой русалке известно о естественном порядке девяти миров? Она и в этом-то до сих пор путается. Слова ей в уста вкладывают боги, потому что все деяния этого Аеси направлены против них.

– Каким, интересно, образом?

– Этого тебе не скажут ни жрецы фетишей, ни тем более сами боги, ибо тогда человек постигнет причины их уязвимости.

– До этого никому и дела нет.

– Что тоже одна из причин их слабины. Нынче как раз два года, когда я готовила церемонию дня рождения моего сына. А теперь мне, наоборот, приходится думать о его…

Голос Лиссисоло дрожит и срывается. Мне кажется, что она молчит, но тут я вижу, как она беззвучно плачет. Комната словно замирает в ожидании, пока она исторгнет свои чувства и восстановится. Но она продолжает плакать, не отирая лица, и в ее слезах отражается свет лампы.

– Последнее время я ловлю себя на мыслях о разных, не вполне уместных вещах. Почему никто никогда не заговаривает со мной о таких понятиях, как жизнь или смерть? Или отчего мне свойственно вспоминать давно минувшие странности – например, как мы с моим мужем любили друг друга. Ведь принцессам любовь как таковая не нужна, во всяком случае любовь мужчины; но я действительно любила его, и что-то в этой любви делало меня сильнее. Пожалуй, даже слишком. Я чувствовала в себе смелость. Из-за нее я, пожалуй, и оказалась в этом месте.