– Ты слишком прытка умом, – сказал он мне, а также, что боги обделили его детей, дав всю их мудрость только одному, точнее одной; слова, уже и без того мной хорошо усвоенные. – Возвращайся к своему брату, – сказал мне он.

А брат всё охотился на женщин и забавлялся со свиньями, охотился на кабанов и забавлялся с женщинами. Он знал, что делает, когда однажды утром зашел ко мне в опочивальню и сказал, насколько я больше похожа на отцовского сына, чем он. Помнится, его голос звучал при этом печально, но в мгновение ока он скрыл эту свою скорбь за напускной улыбкой.

Брат, брат… Ох уж этот брат! Сказать по правде, несмотря на всю его ревность, я различала, что он не глуп. Злой, легкомысленный, мстительный и настолько мелочный, что чуть не убил слугу за то, что тот подал ему недостаточно горячий кофе, но глупцом он не был. Стратегом, честно сказать, тоже. По его рассказам, это якобы он посоветовал моему отцу подумать, прежде чем сделать Калиндар нейтральной землей со свободной торговлей, после того, как все старейшины сказали ему сохранить добычу от Девятидневной войны с Югом и не оставлять ничего недругу, который любую поблажку истолкует за слабость. Особенно когда у него больше не было прав на Увакадишу. Известно, что Калиндар – пятно дерьма на лике империи. Нет там ни хороших урожаев, ни чистого серебра, ни сильных рабов, а король Массакен настолько безрассуден, что считает дарованную ему свободу торговли личной победой. Само собой, едва мой брат стал Квашем Дарой, как он всюду об этом раструбил, умолчав лишь о причине, по которой он всё это знал. А она в словах моего отца, сказавшего мне то же самое, что я сейчас говорю тебе: что настоящим сыном ему была я, а не он. Он лишь стоял за занавесью и всё подслушал.

Вот идет тридцатый год его правления. Карра, день луны в Абрасе. Я до сих пор помню то утро. Фрейлины врываются ко мне в опочивальню, раздергивают занавеси, а я им говорю, что не знаю, кто досаждает мне сильнее: они или этот солнечный свет, который они сюда напускают. Тут одна из них говорит: «Госпожа, вам надлежит встать и умыться, ибо нужно поторопиться к Королю». Созвано заседание, и все должны явиться ко двору до того, как перевернутся часы. Отец позвал меня очень уж поздно. «Как ты смеешь опаздывать, дочь, когда дело касается тебя?» Конечно, я любила своего отца, но и побаивалась тоже. А он лишь сказал:

– Да будет то, чему надлежит.

Даже указ за него зачитал Аеси. О мой отец! Моему любимому Нету было невыносимо видеть, как я покидаю его, поэтому он сказал: