– Ты, дорогая моему сердцу Лиссисоло, не будешь вступать в «Божественное сестринство». Но ты должна найти себе мужа. Вельможу или принца, но не вождя.

И о да, я нашла себе принца. Редкого принца среди принцев, от коих, знают боги, Север так и ломится. Предложить мне ему было нечего, кроме приятной компании и обещания, что, когда Север освободит Увакадишу из-под Юга, он снова получит свои земли во владение. На зато за семь лет супружества он подарил мне четверых детей, и мне даже нравилось, как мы их зачинаем. Моя мать в этом отношении примером была прескверным и моя бабка тоже, так что для них не было удивления большего, чем когда обнаружилось, что я люблю своего мужа больше, чем саму себя. Никто не мог желать лучших дней, ты меня понимаешь? Никто не мог желать дней лучших, чем те.

Так длилось до тех пор, пока мой брат не застал моего отца мертвым, прямо там, в королевском походном шатре посреди лагеря. «Подавился куриной косточкой», – пояснил брат. Мне надо быть ему благодарной за то, что он хотя бы пытался изображать скорбь, потому что в лагере он вел себя совсем уж беззастенчиво. Тело отца еще не успело остыть, а он уже обратился к генералам, что теперь он Король, а все должны ему поклоняться. Среди них нашелся один, который заметил: богом он станет, когда умрет, а не когда сядет на трон. Можно только представить, как мой брат встретил такое замечание.

Так он стал Королем с именем Кваш Дара. Что до того генерала, то его доспехи позднее нашлись на западе, в брюхе у крокодила на Кровавом Болоте. Такова судьба того безвестного дерзеца. А свою годовщину мой братец уже праздновал в качестве Короля, хотя прошло всего-то шесть лун. Весь двор трескал козлятину и кур, запивая их вином под дешевые фокусы. Вдруг среди показного веселья мой брат поворачивается ко мне и спрашивает, кто из нас умнее, он или я. Он думал, что я не отвечу и что этим вопросом он меня срежет; я же посоветовала ему расспросить об этом нашу мать или учителей. Ты бы видела, как он играл всем своим лбом, глазами и щеками, пытаясь скрыть свое негодование! Но затем бросил свою рисовку и сказал, что «у божественного Короля повсюду уши, сестра».

– О каком Короле ты говоришь? Новоявленный божественный Король – это наш отец, который сейчас с предками, – отвечаю я с улыбкой. Сижу и смотрю на него как на эдакого дитятю, что забрался порезвиться на родительское ложе и заявляет оттуда, что мое – это мое, а твое – тоже мое, и тогда меня разбирает совсем уж безудержный смех. Смеюсь я так долго, что он становится слышен между игрой музыкантов и привлекает внимание сидящих. Когда все оборачиваются ко мне, брат дает мне пощечину – точнее, не пощечину, а такую зуботычину, что я слетаю со своего места, и никто не смеет помочь мне подняться. Тут он решает всё высказать, этот человек, провозгласивший себя Королем, выпускает наружу всю свою суть.