– Потому что негодяй берет то, что ему не причитается, и он же, этот самый негодяй, лишает меня всего. А затем забирает всё снова. И тебе я помогаю потому, что язви его и язви твоего брата, а также всех ваших королей и богов.

– Твои цели не похожи на их, а слова звучат скорее как месть.

– Месть? Как я могу мстить богу?

– Говорят, однажды ты с ним уже разделалась.

– В следующий раз я бы разделалась с ним навсегда, но у Бунши другие виды.

– Да, о ее видах я знаю. Но я бы тоже хотела, чтобы этот Аеси умер.

– Она говорит, что этот путь неверный. Аеси по-своему так же вписан в порядок, как и все, и если то, что мы делаем, соответствует порядку вещей, то даже он так или иначе ему подчиняется.

– Ты когда-нибудь порядку сильно подчинялась? – усмехается Лиссисоло.

– Да как-то не очень.

– Из того, что я знаю, всякий раз он возрождается более слабым, верно?

– Да. Звучит как еще один довод его убить, но у Бунши, как я уже сказала, другие планы.

– Значит ли это, по-твоему, что ее замысел хорош?

Я не отвечаю. Лиссисоло воспринимает это как ответ.

Принца Миту я встречаю в урочище Длинного Когтя – холодном горном лесу между тропой на Манту и границей Фасиси. Я приезжаю верхом, а он прибывает с эскортом из пятерых – ровно на пять больше, чем было условлено. За принца я принимаю того из них, что в золоченом шлеме, и говорю, что проход есть только для одного. Остальные ропщут, а один и вовсе говорит, что они скорее умрут, чем откажутся сопровождать своего предводителя – я борюсь с желанием сказать, что могу им это устроить. В священные пределы Манты не должен вступать ни один мужчина; один – и то уже перебор.

Именно тогда принц говорит, что, насколько он знает, в дороге может ждать засада, и если его люди не пройдут, то не пойдет и он. За его урезонивание мне, собственно, никто не платил, но потерять его – это потеря и для меня, а не только для принцессы. Да и сам принц загляденье: высокий, с густыми смоляными кудрями, кареглазый, полногубый, с красиво очерченным ртом, с узорчатыми шрамами над бровями и на обеих руках, и к тому же в существенно молодых годах.

– Я уверена, принц, что тебе известно о договоренности.

– Да, но… Сейчас меня терзают сомнения.

– Я знаю нечто, в чем сомнений точно нет.

– В чем именно? – живо спрашивает он, словно и впрямь жаждет услышать, что сорвется с моих губ.