– Теперь о предписаниях и об извещении, – говорит мне Бунши. – «Сие Предписание, освященное присутствием Короля, вчиняется смиренным и верным его служителем Басу Фумангуру». Так начинаются эти заповеди, а их служителей всего тридцать. С судебными предписаниями Басу поступает так же, как и со всем, что нужно отнести Королю, – сначала предает их огласке.

При этих словах я вспоминаю, как в день перед выходом на Манту прохаживалась по плавучему кварталу. Помимо Ибику, это было единственное в Фасиси место, которое мне захотелось еще раз посетить. Плавучий квартал там всё так и плавает, только теперь он зовется Мийягам, а улицы, где раньше жили те, кому в Фасиси не место, теперь заполнены теми, кто им правит и перенес сюда свои роскошные жилища и уличное освещение, а таверны, дома услад и прочие злачные места куда-то подевались.

«Можно подумать, что в Углико живут только богатые и знатные», – усмехаюсь я про себя. Именно на стенах Мийягама я нахожу алые буквы тех заповедей – на дереве, тканях, иногда и прямо на стенах. «Свободный никогда более не может быть порабощен, – гласит одна. – Имущество умершего переходит к его первой жене», – гласит другая. Еще одна клеймит королевский дом в продажности – эта отметка просто на клочке. Другая надпись-заповедь, растянутая простынью на парящем камне, призывает к возврату истинной линии королей, попранной вот уже семь поколений. Только в половине дня пути от Фасиси до меня доходит, что я, оказывается, успела пожить при шести монархах – семи, если учитывать Паки, пробывшего на троне всего несколько лун и забытого даже безо всякой магии Аеси.

– Ну написал человек несколько крамольных фраз, и что? Из-за этого ему уже можно доверять? – спрашивает Лиссисоло.

– Он голос, поднятый против Короля.

– Голосов много. Что особенного в этом?

– Он до сих пор жив, но что главное, ваше высочество: он ищет вас.

Это правда. Свою крамольную заповедь Фумангуру вверяет бумаге, а затем шлет послание на эве – языке барабанов, который способны разобрать лишь женщины, исполненные благочестия, потому как и сам посылает его в благочестивом порыве, извещая, что у него для принцессы есть слова и новости, которые могут быть как хорошими, так и плохими, но в обоих случаях мудрыми.

Бунши слезает с оконной рамы и принимает свое всегдашнее обличье.

– Аеси уже не тот, что прежде, я это уже не раз говорила. Он возродился более слабым, ему уже не по силам одним взмахом стирать из памяти народа всю историю той или иной женщины. Теперь даже ему приходиться склонять голову перед божественным правом королей. Но это лишь означает, что теперь он действует как любой другой злоумышленник: строит козни, заговоры, прибегает к убийствам. Однако этим принца не утаить и не сберечь: всё напрасно, если он родится бастардом.