– Нет сомнения, что если она не сможет заполучить твою милость, то найдет себе другую. Однако подумай, что будет, если всё сложится как должно. Ты будешь возвышен над всеми другими принцами. Даже титул принца будет для тебя уже тесноват.

Это всё, что мне требовалось сказать. Если он не согласится, я их всех оставлю здесь.

– Подожди, – говорит он.

Утро застигает нас на половине пути, а к вечеру мы уже приближаемся к горе Манты.

– Зачем мы останавливаемся? Разве нам не следует поторопиться? Довольно глупостей, нам нужно поторопиться, или, клянусь, я поверну назад!

Он говорит что-то еще, но я перестаю слушать и спешиваюсь.

– Мне насчет тебя даны указания, которых я не желаю повторять, поэтому слушай внимательно. В течение ста лет нога мужчины не ступала в Манту ни разу; евнухи не в счет, их было много. Ни одна из женщин не попросит евнуха задрать одежду, во избежание увидеть шрамы, свидетельствующие об ужасном ножевом искусстве. Однако на главном входе стоит дюжая охранница, дочь одной из самых высоких женщин в Фасиси, которые хватают приезжих за промежность и сжимают. Так что внемли мне сейчас: забудь о своем неудобстве и не выдай своей тревоги, иначе тебя убьют там же у ворот, без всякой оглядки на то, что ты принц.

– Что? Это неслыханно! Я…

– Дважды указаний я не повторяю. Ты можешь сделать это передо мной или сзади меня, мне все равно. Сними свои доспехи и тунику.

– Я не буду делать ничего подобного…

– Снимай!

Он вздрагивает. Хорошо, если б он и одежду снимал так же мгновенно.

– Исподнее тоже снимать?

– Решай сам. Но вот что нужно сделать обязательно. Берешь свои орешки и ощупываешь каждый, затем из мешочка запихиваешь их в свою поросль. Дальше берешь свой жезл и сильно натягиваешь между ног, к самому заднему отверстию. Охранница почувствует, что твоя кожа складками висит с обеих сторонок паха, и решит, что ты женщина. В лицо тебе она даже не глянет.

Его рот приоткрыт в безмолвном изумлении, а глаза говорят: «Ты меня точно разыгрываешь».

– Если хочешь, могу помочь: оттяпаю его, а затем верну, – говорю я, и он воспринимает это как удар.

– Еще чего, – говорит он сквозь стиснутые зубы и уходит за лошадь.

– Этот подойдет, – кивает Лиссисоло, когда мы заводим его к ней в комнату.

Проходит шесть лун, а божественные сестры всё пребывают в недоумении, что за белая наука или черная магия сподобили Лиссисоло понести. Между тем Не Вампи, которая отсутствовала половину этих лун, возвращается с ворохом новостей. Мы улыбаемся друг другу, пока обе не замечаем своих улыбок, затем киваем, делаем шаг друг к другу, дотрагиваемся и… что? Вопрос останавливает нас обеих. Поэтому мы снова друг другу киваем и ждем, когда принцесса спросит, где Нсака была и что принесло ее обратно.