Тут он окончательно сбивается и идет петлять по околицам насчет того, что истина, мол, у Короля, который является божеством, и из всего этого я понимаю, что это всё не он. У моего брата нет такой головы, которая подобное могла даже вмещать, ему это просто не дано. И даже в полутьме я усматриваю того, кто кроется за этими словами, держась в тени.

– Глупо прятаться в тени тому, у кого волосы краснее рта шлюхи, – говорю я Аеси.

Это заставляет его выйти из темени.

– Мы пришли с известием, сестра, не очень хорошим, – молвит мой брат. – Принц-консорт и все его дети, увы, заболели вредоносным поветрием, у которого сейчас как раз сезон, а они по неосторожности отправились как раз туда, где оно свирепствует. Так что их похоронят завтра – разумеется, с почестями, положенными принцам, но не возле королевской ограды, потому что они все еще могут быть разносчиками той хвори.

Он говорит еще что-то, но я перебиваю. Обрываю этот кусок дерьма на ослиной заднице, именующей себя Королем, которого я не предавала:

– Зачем ты сюда спустился, за моим криком? За причитанием о моих детях? Сидишь на горбу у приспешника и думаешь, как бы спровадить неудобную строптивицу на тот свет? Ты этого ждешь?!

Он говорит, что оставит меня наедине с печалью. Я спрашиваю, слышала ли его жена, как он выкликает мое имя, когда трахает ее. Я знаю, что это его заденет. Он вскакивает, пинком откидывая охранника, и оставляет меня с Аеси.

«Вот мы и наедине», – мысленно говорю я, чуть ли не добавляя «наконец».

Уже назавтра он говорит, что мне предстоит присоединиться к «Божественному сестринству», поскольку таковым было мое изначальное предназначение, и даже желает мне вечного покоя.

– Покой для скорбящих, – отвечаю я.

Скорбь звучит как трагедия, но в данном случае это фарс. Я проклинаю брата с такой силой, что он в итоге теряет всякое итуту и говорит, что убьет и меня тоже. Этот олух вызывает у меня вопрос: действительно ли он приходил ко мне в темницу лишь затем, чтобы сознаться в убийстве? Я проклинаю его и его детей, и он убегает.

На сегодня разговоров уже достаточно. Мне нечего ей сказать, даже на прощанье. Хотя вечером говорила в основном она, разбитой поутру просыпаюсь я. Тем не менее при встрече принцесса всё еще находит что сказать. И спросить.

– Я знаю, отчего в этом замешана Бунши, но что движет Нсакой Не Вампи, ума не приложу, – говорит Лиссисоло.

– Деньги? – предполагаю я.

– Нет, – качает она головой. – Дело не в деньгах, а каким-то образом в тебе. Видно, я ошибалась. Но и ты здесь тоже не случайно. Интересно, почему?