Он видит мои слова насквозь и, похоже, проникается.

– Есть только один способ выведывать новости прежде, чем они разлетаются, – говорит он и исчезает в темном коридоре. Оттуда доносится какая-то возня с передвижением вещей; что-то скользит, падает с грохотом, и наконец архивариус возвращается с говорящим барабаном.

– Струны слишком ослаблены. В момент сжатия под мышкой тон может оказаться недостаточно высоким, так что за отчетливость не ручаюсь. Четыре высоких стука подряд означают «скажи мне, что ты знаешь». Если ослабить и выдать один нижний тон, а затем плавно сжать струну посредине его, это будет уже означать «странные люди» или «люди крови». Если же струну отпустить резко посреди тона, то единственное, что от меня услышат, это что «луна полна и красива». Увы, барабан состоит из множества тонов, как и наш язык. Может, те, кто меня услышит, поймут, о чем я спрашиваю, и ответят, – говорит он, после чего отдаляется к лестнице у дальней стены и восходит по ней на крышу.

Ночь плавно переходит в утро, когда он стучится ко мне в дверь. Мы с ним условились, что я зайду сама, но, как видно, свежесть новости его приободрила, придав сил. Он всё еще переводит дух, когда я открываю дверь.

– Колдовские Горы! Пришло известие, что последний раз их видели там.

– Когда?

– Чуть дольше луны. Если луну назад они отправились в горы, то где они окажутся потом?

– В Нигики, – говорю я. – Поблизости портала нет, так что они могут всё еще находиться на Юге. Может быть, остановились в Увакадишу.

– Всё равно что-то непостижимое, – качает головой архивариус. – В тех заметках упоминается Импундулу, его соратники, а также тот мальчик, но совсем не упоминается его ведьма. Импундулу так или иначе с ней в связи. Она им помыкает насколько может, а он выполняет ее веления как хочет, и именно она направляет его к свежей крови. Но здесь ведьма не упоминается ни в одном из случаев. А это значит, женщина, что ты разыскиваешь, вообще не Импундулу. Ты ищешь птицу-вампира без хозяина. Ишологу.

– Худо дело.

– Да уж хуже некуда. Импундулу, тот хоть под чьим-то надзором, а Ишологу не подвластен никому и лютует из чистой жажды крови. Ни наставника у него, ни хозяина, ни четких действий. Ничего, кроме хаоса.

Двадцать три

Двадцать три

Только в Конгоре покойников укладывают в урны такой величины, что уместилась бы живая женщина с ребенком. Возможно, мертвых здесь преподносят богам как пищу в сосудах, предназначенных для хранения воды или масла, но спросить об этом не у кого. Вокруг только мертвые: Басу Фумангуру, его убитые жена и дети забальзамированы и оставлены в доме одни. Я знаю, что, поместив мертвых в эти большие кувшины, конгорцы предают их земле. Это делается с почтительной осторожностью. Однако к этой семье проститься никто не приходит; никто не хочет к ним прикасаться или участвовать в погребении. Судя по разросшемуся на дворе терновнику, в дом с той поры никто не заходил.