– Вот я вас, проклятые, – ворчит старик, и они тут же затихают.

Сначала мне кажется, что передо мной горбун, но вот он отрывается от фолианта настолько, чтобы задержать на мне взгляд. Вокруг головы у него белый шарф, из-под которого проступают скулы и подбородок, седые косматые брови и борода. Глаза, что уставились на меня, белесые как у слепца, но перед ним книга, а значит, впечатление обманчиво.

– Чего тебе, женщина?

– Что у тебя есть о кровопийцах?

– Ты хочешь знать, известен ли мне кто-нибудь лично?

– Я спрашиваю про то, что о них написано.

– Ты ждешь моего рассказа, чтобы не тратить времени на чтение?

– Да язви ж богов, здесь в Конгоре есть хоть один старик, который не брызжет желчью?

Он смотрит на меня так, как и сам ищет ответ на этот вопрос, но поставлен им в тупик. Не его вина, что он давно разучился общаться с людьми.

– В своих странствиях по прочитанному ты когда-нибудь встречался с письменами о птице-молнии? – спрашиваю я.

Стоит мне упомянуть о «странствиях по прочитанному», как лицо архивариуса словно оживает. Видно, перед ним та, кого можно в них завлечь. Он оглаживает бороду и взглядом окидывает пространство.

– Он известен под каким-либо иным именем?

– Чи… Чи… Не могу припомнить…

– Чимунгу, а также Иньони Йезулу. Ты спрашиваешь о существах, что бродят по миру, о котором большинство людей не ведает, хотя он находится совсем рядом с ними, и они дышат с ним одним воздухом. Некоторые из нас называют их «созданиями полудня». Спрашивается, почему? Потому что лишь когда солнце стоит высоко в небе, иные люди знают, что нужно накрепко запереть свою дверь, а если ее нет, то забиться в угол и молиться богам. Под людьми я подразумеваю речные племена, которые не умеют ни читать, ни писать, поэтому не ведут записей. Но некоторые чимунгу речным народом не насыщаются, а столь же многие предпочитают скитаться ночью. Идем со мной.

Мы сворачиваем в проход, где книги вновь начинают свое перешептывание, пока он на них не шикает.

– Некоторые из этих пергаментов старше, чем дети богов. Говорят, слово – это божественное желание, незримое для всех, кроме богов. Поэтому, когда женщина или мужчина пишут слова, они, сами того не ведая, дерзают лицезреть божественное. О, какая сила! Но это настолько ново, что пока еще даже не книга, а лишь разрозненные страницы и незаконченный свиток – погляди, на некоторых листах еще чувствуется запах чернил. Запомни это: часть этих чернил – это не чернила, а собственная кровь того существа. Не спрашивай меня, откуда это. Не каждый лист даже принадлежит одному и тому же писцу.