– В том лесу вы пробыли двадцать и восемь дней.
– Что? Ты рехнулась!
– Целая луна прошла и ушла с той поры, как вы скрылись среди деревьев.
Он откидывается на ковры и подушки словно от толчка. По его лицу видно, как он мучается, пытаясь осмыслить то, что, видимо, уже слышал. Его губы дрожат, глаз подергивается; он отворачивается, видимо, понимая, что мука отражается на его лице.
– Да, целую луну, – повторяю я.
– В Темноземье я не в первый раз. Там время никогда не останавливалось.
– А кто сказал, что оно остановилось?
– Ты меня утомляешь, – бросает он.
Снаружи на улице собираются семикрылы, разбиваясь на группы по трое и четверо перед выходом к Башне Черного Ястреба. Это первый раз, когда я вижу некоторых из них верхом на белых и черных конях с красными поводьями; воинов в черных вуалях и черных одеждах под кольчугами и доспехами. Следопыт неслышно подходит и останавливается рядом.
– Съезжаются со всего Севера, а некоторые и с южной границы. У пограничных на левой руке красные шарфы, видишь? – спрашиваю я.
– Что за войско? – интересуется он.
– Наемники.
– Какие? Я с Конгором знаком слабо.
– Семикрылы. Черные снаружи, белые внутри, как их символ, черный ястреб.
– Зачем в Конгоре наемники? Или здесь где-нибудь в Галлинкобе разбуянились юнцы?
Я смеюсь.
– Скажи-ка мне вот что, – говорю я. – Тот лес не ведет в этот город, не ведет даже в Миту. Тогда как вы сюда попали?
– Есть двери, а есть
– Да. Я об этих дверях тоже знаю.