– Скажи мне, где мальчик.

– Теперь уже «мне», а всего мгновение назад ты говорила «нам». В обмен на что, на свободу?

– Посмотри в ту щель сзади, и ты увидишь тюрьму и камеру пыток.

– Между мной, тобой и богами? Ощущать у себя в заднице кулак – для меня не пытка.

– Нет, дурень. Тюрьма вон там. Ты пока не в тюрьме.

Я всё ждала, когда с его лица сойдет кривенькая ухмылка, вот и дождалась.

– Я знаю, тебя удивляет, почему ты ни разу не видел в Долинго ни одного ребенка? Одни города здесь разводят скот, другие выращивают пшеницу. Долинго выращивает людей – и не естественным путем. Разъяснений приводить не буду, иначе твоя голова набухнет так, что не сможет их принимать. Просто знай это. Луна за луной, год за годом, десятилетие за десятилетием, семя и утробы долингонцев утрачивают пользу.

– Белые ученые? – спрашивает он.

– Это вырождение, а не размножение. То, что не бесплодно, порождает отвратного вида чудовищ. Плохое семя попадает в плохие утробы, всякий раз по одним и тем же семьям, и вот уже долингонцы вместо редкостно умных детей получают редкостно глупых. Им потребовалось полвека, чтобы сказать друг другу: «Гляньте, нам нужны новое семя и новые утробы».

– И скоро здесь останутся одни монстры? – спрашивает он. – Скажешь тоже.

– Это больше, чем магия. Если она понесет – она, Королева, – то родившийся от нее мужчина не будет похож ни на кого другого. Он будет жить как никто другой, только при этом станет отцом сотен и сотен людей. Он кран, и они сцеживают из него. Другие мужчины сцеживаются для остальных людей. Даже вашего О’го, чье семя бесполезно, их ученые и ведуны могут заставить осеменять и размножаться.

– Что произойдет, когда они перестанут вот так сцеживаться?

– Будут жить такой же полной жизнью, как и все другие.

– Само собой, всё, чего я хочу, это полноценной жизни, а сладкое опустошение даже меня волнует. Где фиала для сцеживания? Я бы предпочел рот. Хотя и это не дает ответа, почему здесь не видать детей, – говорит Следопыт.

– Зал за твоим окном. Его называют «Великой утробой». Там их подвешивают в маточном соке, кормят и выращивают, пока они не станут размером с тебя. Только когда они вылупятся. При этом они здоровы и живут долго.

От него пойдет сметливая линия через какое-то время. Но не сейчас.

– Так вот он каков, великий Долинго.

– Прошло три дня, считая сегодняшний. Где мальчик?

– Что-то здесь ни детей, ни рабов, ни, кстати сказать, путешественников.

– Свободного проезда в Долинго не получает никто, – отвечаю я. – Всех, кого находят у подножия стволов, они используют для размножения, а тех, кого не могут использовать, убивают. От тебя, по крайней мере, есть польза. Полезные люди бывают даже в этом смысле.