Грудь моя горит, затем становится влажной, и, снова открыв глаза, я вижу, как Ишологу в меня вонзается. Но затем он отпрыгивает – в плече у него нож, и кровь брызжет черным. Меня он выпускает, и я лечу – нет, падаю, и ударяюсь оземь; мои ноги, колени, живот, голова снова черные. Глаза открываются, и вот он, Якву – знай себе кривляется, в то время как на него набрасываются двое Элоко, один с пола, другой с потолка. Потолочный замахивается и ударяет Якву в грудь. Тот, что на полу, полосует его по бедру, но Якву со смешком уворачивается и разбивает ему образину. Вон третий – я не вижу, что он делает, но слышу, как он вопит и хватает его за живот. Якву, не мешкая, вдавливает травяного демона в пол. Туча жуков окружает Сад-О’го, который бьет, лупит и крушит, но не может совладать с их сонмищем, зудящим ему кожу, пока о его могучую грудь не разбивается бутыль с маслом.

– Натри им свою руку! – кричит кто-то.

Следопыт. Мои веки смыкаются, а открываются тогда, когда рой Адзе скатывается с О’го. Птица-молния противостоит Мосси с его двумя мечами, два меча словно размытые прыткие пятна, а стрелы молний впустую хлещут своими зигзагами. Я пробую встать, но под кожей снова пламенеет. Молния Ишологу срывается с его груди на меня. Он распахивает крылья и издает такой гром, что всё вокруг сотрясается, падает… и обрывается. Комната не двигается, потому что все сбиты с ног. Ишологу поворачивается ко мне спиной, и в это мгновение ему в спину врезается факел. Он оглядывается на меня с растерянностью ребенка, и тут сам превращается в сгусток пламени.

Они нависают над ним, можно их всех сосчитать. Ко мне никто не подходит. Я надрывно выкашливаю из груди кровь. Понятно, кто сейчас всех привлекает: недалеко от меня лежит изжаренная птица. Все его крылья спеклись, кожа стала черно-красной, обуглившись, как у козла. Запах как от неудачного жертвоприношения. Насчет него в выражениях они не стесняются, но и когда смотрят на меня, высказывания их не менее резкие.

– Как его зовут? – любопытствует Мосси.

– Имени у него отродясь не было, – отвечают ему.

– Тогда как его назовем, Малышом?

Все столпились над Ишологу.

Ко мне сзади подходит Якву и больно пинает в спину.

– Лунная сука поднимется не скоро. Все ее духи теперь будут знать, что она слаба, – говорит он.

– Что нам делать с этим? – кивает Мосси на Ишологу.

– Добить, да и всё, – говорит Якву. – Его, а затем и эту…

Стена и окно разлетаются, и появляется нинки-нанка. Хотя нет, не дракон, но что-то с крыльями более крупными, чем у Импундулу. Рухнувшая часть стены валит с ног даже Сад-О’го. Нет, это не дракон: у него ноги как у человека. Но и не человек: на ногах у него когти. Ноги сквозь стену сбивают Мосси. Ворвавшийся опрокидывает всё своими крыльями; черная кожа без перьев, как у летучей мыши, а не у Импундулу с его оперением.