– Язви хромого бога с такой логикой! Ты нас всех заложила.

– С тобой, префектом и О’го Королева будет обращаться лучше, чем с наложниками.

– А она подарит каждому из нас дворец, который сама не посещает? – любопытствует Следопыт.

– Всю жизнь, как себя помню, мужчины говорили мне, что это была бы жизнь выше всяческих похвал. И тут приходит Королева Долинго с предложением: «Это всё, что от тебя требуется на всю оставшуюся жизнь». По вашему же мужскому суждению, разве не это должно быть величайшим подарком?

– Я бы предпочел выбор, а не подарок.

– А теперь ты рассуждаешь совсем как женщина. О своих ощущениях ты мне как-нибудь еще расскажешь.

– Я думал, я просто нос.

– Нос, от которого есть определенная польза, остальное же в тебе этому просто противоречит. Когда мы получим мальчика, знай, что так ты поможешь восстановить естественное династическое правление Севера.

– Можно подумать, тебя оно заботит! Ты теперь говоришь как Бунши. А ребенка вы будете использовать, чтобы выманить наружу его, Аеси. Бунши об этом знает?

– Говорить нужно то, что следует знать. А то ученые, я слышала, увлеченно изыскивают новые способы заставить тебя говорить, – отвечаю я и поворачиваюсь уходить.

– Постой, Лунная Ведьма. Еще кое-что. Ты знаешь меня не сказать чтобы хорошо, но достаточно. К тому времени, как я перебью в этой комнате половину охранников, им придется убить меня. Вот мой вопрос: сколько рун тебе понадобится писать каждую ночь, чтобы я перестал за тобой приходить?

Я отворачиваюсь от него к тени. Он внутри камеры, но я единственная, кто чувствует, как створка раздвижной двери передо мной смыкается. Лишь краем глаза, мимолетно, я замечаю, как он дергает головой, как будто кто-то окликает его по имени.

– Мальчик. Он здесь, – говорю я.

Он выкрикивает в мой адрес проклятия, но я оставляю его в комнате, что снаружи. Здесь у двери стоят два охранника, и еще трое напротив у зеленой стены, тускло освещенной факелами. Как раз в этот момент огни факелов начинают тускнеть, затем разгораются снова и опять гаснут.

– Ну вот, опять эта хренота, – бурчит один из охранников.

Тут дверь открывается, захлопывается, затем снова открывается. Врывается охранник, сетуя, что створки камер снова принялись отъезжать, и эта дикая сумятица творится уже всю четверть луны. Снова хлопает дверь, охраннику прямо по пальцу.

– Ну хватит, – теряет терпение один, уходит и возвращается с лестницей, по которой забирается в люк на потолке. Смутно доносятся глухой удар, пощечина, визг, затем ворчание и ругань. Всё это под беспорядочное мерцание факелов, движение створок и хлопанье дверей, которые то открываются, то закрываются, а вместе с ними и одно окно. Затем всё содрогается и замирает.