– Ты кто такая, а?! Кем себя возомнила, что смеешь говорить мне зло?! У меня есть своя собственная армия!

Она столько лет уповала на невредимость и неиспорченность своего сына, что это упование – всё, что у нее теперь есть вместо него. Можно себе представить, когда она наконец увидела его таким, какой он есть, и выбрала вместо него сына своей мечты – каждый день, пытаясь вызволить этого сына на свет из массы несуразной плоти перед ней. А эта армия ее повстанцев! Я видела две неполные тысячи человек; они сплотились с Югом, чтобы, если Север будет повержен, провозгласить ее Королевой. Регентшей, конечно, но согревающей место для истинного Короля истинного Севера. А Южный король внезапно возьми и умри, а его войска оказались оттеснены на юг дальше, чем в любой другой войне до этого, и теперь всё, что Лиссисоло может предъявить, – это остаток разогнанных сил. Не силы, а силенки.

– Где там твоя водяная фея?

– Кто ты такая, чтобы желать новостей о водяной фее?

Я в ответ просто смотрю.

– Это, собственно, не секрет, – пожимает плечами Лиссисоло. – Мертвые секретов не держат, они мертвы. Я была там и даже не могла этому поверить. Аеси перерезал ей горло.

Я ерзаю, словно уклоняясь от ее слов. Новость настолько ошеломительная и в то же время неизбежная, что я одновременно качаю головой и ахаю. Богорожденная, погибшая от руки захудалого полубога, – просто какая-то злая шутка! Хотя в последнюю нашу встречу я пыталась прибить ее сама. Горя во мне нет, так что нечему заполнить пространство, оставленное ее смертью, но пустота определенно есть.

– Как ты зовешься?

– Соголон, – отвечаю я растерянно.

– Говорю тебе: я знаю Соголон, и она не ты. Она мертва, ведь так? Или она всё не уймется, даже на том свете? Ты здесь затем, чтобы спасти моего мальчика? Он всего лишь ребенок, мое маленькое милое дитя! А вокруг так много злых людей, которые хотят причинить ему боль.

Затем она делает то, чего ни я, ни ее охранницы никак не ожидали: срывается с трона, словно пытаясь спастись, и, подлетев ко мне, хватает за руку. Либо она настолько слаба, либо всерьез умоляет, но ее колени касаются пола. Она всё еще не видит, что это я. Первое имя в моем списке, но я не убиваю ее: в этом нет необходимости.

– Мой сын, мой сыночек… Ты отыщешь его для меня? Ты вернешь мне целеньким моего драгоценного мальчика?

Я смотрю на нее, понимая, что она меня даже не видит, хотя, по правде сказать, если бы ее глазами смотрела я, я б тоже меня не увидела. Вместо этого я нахожу в ней частицу себя. Когда надежда и слепая вера – это всё, что у тебя осталось. Никакого мальчика, только гложущая тоска по нему. В чем она никогда не сознается, так это в том, что она будет тосковать по своему мальчику даже тогда, когда он окажется рядом. Это то, что подгибает ей колени и опускает на пол.