– После того как мой отец убил мою мать, он принялся насиловать меня, – говорит другая. – В ту ночь, когда пришла ты, он уже направлялся к постели моей сестры.

– Ты меня не знаешь, потому что я тогда еще не была женщиной, – говорит третья. – С тех пор каждую из тех женщин я называю своими сестрами. Ты помнишь нас? Девочки, похищенные и в том караване, что шел в Марабангу. Нас увозили к морю, чтобы продать как жен и наложниц. Нам было по семь и восемь лет. Каждую ночь они забирали одну из нас, проверять как товар, и эта девочка больше не возвращалась. В ту ночь, когда к нам на крышу словно ветер спустилась ты, я поняла, что боги не оставили нас.

– Все женщины здесь, которые соприкасались с Лунной Ведьмой, сделайте шаг вперед, – говорит женщина Ньимним, и все женщины в этой комнате смотрят на меня, подходят к ложу и обступают его. Они не торопятся, и между ними негромким рокотом идет общение. Некоторые лица мне действительно что-то напоминают; иные похожи на тех, кого я когда-то видела или знала. Многие из них стары, некоторые по возрасту не старше девочек, которыми были, когда видели Лунную Ведьму. Женщина в геле Востока соседствует с женщиной с игией Юга. Есть те, что в белом, как монахини, а некоторые в радужном, словно королевы. Матери и дочери, сестры и женщины, у которых никого нет. Женщины с одним глазом, без уха, с одной ногой, без ног; женщины, которые опираются на других. Женщины с вершины Манты и с подножия Марабанги. Призраки женщин, отлучившиеся с того света, чтобы повидать Лунную Ведьму, и одна желчная, которая говорит: «Уж серебро-то она обожала». Одни готовы взорваться фонтанами слов, другие же тихо кивают, глазами говорят: «Мы видим тебя, сестра». Женщина, которая украдкой касается моего плеча и лба; и другая, что хватает мою ладонь, пока третья не берет в свои ладони другую мою руку. Они заполонили комнату до самого дверного проема, но еще больше их ожидает снаружи, чтобы как-то протиснуться внутрь. Какая-то девушка пробирается сквозь них, чтобы дотронуться до меня и сказать: «Моя мама не ходит, поэтому послала меня».

– Лунная Ведьма всё еще летает средь деревьев, – слышу я еще одну. – Женщины сейчас нередко сами выправляют неправое. Многие на Севере и на Юге говорят: «Лунная Ведьма – это я».

Год я исцеляюсь, восстанавливаюсь, воскрешаю в себе память и самоощущение, а затем ухожу. Женщина Ньимним наблюдает, как я пытаюсь царапать на пергаменте своими сросшимися пальцами. Наконец я сдаюсь, хватаю палку и как обезьяна корябаю слова. Она спрашивает меня, что я замышляю делать, и на это отвечает мой взгляд.