Он выходит – выше троих мужчин на плечах друг у друга, руки вместо ног, ноги вместо рук, и там и там железные когти, похожие на кинжалы. Черный клочковатый мех, лошадиные уши, из пасти торчат клыки, а за спиной топорщатся крылья без перьев, сплошь из серой кожи. Кровь капает с его зада, который он то и дело озадаченно трогает. Даже вприсядку он ростом с дерево. Мальчик стоит у реки и гаденько хихикает, будто слушая глупого дядю. Чудище разражается ревом, но Мосси не робкого десятка, он не пятится и поднимает свой меч. Я даже не подозревала в префекте такой прыти. Он проскакивает зверю между ног и полосует его по спине, оборачивается и рассекает бедро, а затем наносит удар в пах. Тот рычит хохотом зверя и отшвыривает Мосси прочь. В лапище у него меч префекта, который он выдирает из себя и откидывает. Мосси на земле; он даже не может встать, хотя и пытается. Зверь хватает его и когтем вспарывает горло, а затем поедает.

Словно оглушенная, на непослушных ногах я опускаюсь обратно на пол. Ко второму окошку я подбираюсь тихо, как только могу, цепко вслушиваясь, не привлечет ли мой шум внимание мальчика. Сейчас ему, должно быть, уже около десяти лет, и всё равно он смотрит на свое отражение в луже так, будто видит себя впервые, а это вовсе не отражение, а некто другой, который повторяет те же движения. Конечно же, он топает, разбрызгивая воду, – он, будущий Король. Должно быть, моя насмешка всё же вылетает, потому что он снова поднимает глаза. Но тут его за пояс обхватывает огромная мохнатая ручища, и зверь с крыльями летучей мыши взмывает в небо.

Голос, похожий на мой, твердит: «Идем, надо уходить», но я остаюсь. Я сижу там, в этой лачуге, и смотрю, как день плавно гаснет в ночь, а ночь постепенно перерастает в утро. Я остаюсь и наблюдаю даже за тем, как с неба снижаются стервятники, заняться своим обычным делом. Дерево стоит неподвижно, как будто ничего и не было. Я вижу, как с полными руками подарков возвращается Следопыт. Как он стоит и тревожно принюхивается; при этом он слишком далеко, чтобы можно было разглядеть выражение его лица. Живые люди оставляют тысячи оттенков запахов, но все мертвые пахнут одинаково. Я смотрю, как он, бросив подарки, подбегает прямо к дереву, видит, что осталось от Мосси, и падает в обморок. Очнувшись через какое-то время, он становится на колени и заходится стенаниями.

Вот что-то в нем проскальзывает, какой-то обрывок мысли. «Нет! Нет!» – кричит он, желая, чтобы судьба отступила вместе с тем, как он врывается внутрь. Там внутри летят какие-то вещи, разбиваясь и раскалываясь. Он снова вопит – так громко, что содрогается река и вся округа. Он стенает весь день, рыдает всю ночь и весь следующий день. От Мосси он находит достаточно, чтобы нянчить и разговаривать с ним так, будто тот упрямится и не желает собирать свое тело обратно.