Они живут внутри и снаружи дерева, что дает им много пользы, несмотря на дополнительные хлопоты. Готовят они на открытом огне подальше от ветвей, зато всё остальное находится внутри ствола и свисает с ветвей, прикрепленное или свободно. То есть это жилище на дереве, со множеством комнат, расположенных не вместе, а по всей вершине.

Дерево недалеко от реки, так что с реки я за ними и наблюдаю. На той стороне стоит старая хижина. Старуха в ней давно умерла, но, похоже, никто сроду к ней не заглядывал, так что теперь в ее платье держатся только кости, которые при ветре побрякивают. Вероятно, Следопыт держится особняком, и ему нет дела до старухи, что околела в одиночестве. Старшие дети по мере надобности таскают воду. Младшие играют неподалеку, хотя Мосси это не любит и прикрикивает, когда они очень шалят. Однажды в полдень возле меня появляется Дымчуша – одна из тех мингов, – но я хватаю свой плащ и притворяюсь прачкой. Она делает то же самое, формируя из своего облака руку, скребущую вверх и вниз, пока ей это не надоедает, и тогда она взлетает в воздух, а затем снова формируется в нескольких шагах отсюда. Тем временем я наблюдаю и набираюсь гнева на этих лицемеров, которые могут быть злодеями для всех, но благодетелями для некоторых. Казалось бы, вид их доброты по отношению к детям должен заставлять думать о лучших их свойствах, но в моих глазах это делает их лишь хуже, поскольку нет худа более порочного, чем разборчивость в том, с кем ты готов делиться добротой. Наблюдая, как они окутывают своих детей любовью, я не хочу их щадить; мне хочется смотреть, как они страдают. Живущий старик слагает симпатичные орики, но Следопыт влепляет ему пощечину всякий раз, когда их слышит. В одну из четвертей луны они все отправляются в речные земли, а я по такой открытой местности последовать за ними не могу – могут заметить, и поэтому не знаю, чем они там занимаются. Возвращаются они еще более любящими, шутя о каком-то странном вонючем жреце, который с таким волнением хотел надрезать кожицу папиного кеке, что я думаю о семье, которую имела и утратила, и ненавижу их еще больше.

Как-то вечером они оставляют детей на попечение старика и ускользают. Я вижу, как они близятся к реке, где под лунным светом мерцает серебром темная вода. Одежду они сбрасывают еще до того, как подходят к реке, и я не собираюсь смотреть, как они тут будут совокупляться. Но деревья слишком редки, а камней слишком мало, и мне не добраться до лачуги незамеченной. Тогда ветер – не ветер – раздувает вокруг меня шар, который превращается в пузырь, и я погружаюсь под воду. Под ней я вижу их всего один раз: две светлые ноги пропархивают мимо меня, а две темные руки хватают его за задницу.