– Это ложь!

– Нет, – спокойно возразила Колакс. – Он на самом деле Мериньяк. Но ты порвал его память в клочья. Слишком спешил, не принял необходимых мер. И все-таки ты можешь отдать ему то, что знаешь.

– Вы хотите просканировать меня?

– Нет, это уже ничего не даст. Но Мериньяку нужно лишь заполнить пробелы. Расскажи ему о том, что помнишь, и этого будет достаточно. Просто говори.

– Почему он не хочет меня наказать?

– Потому что я уже навидался наказаний, – ответил настоящий Мериньяк. – Я всего лишь хочу вспомнить ее. Больше ни о чем не прошу.

– Кого – ее?

– Мою мать. И как она мне пела.

– Еще не слишком поздно, – сказала Колакс. – Ты совершал ошибки, но ничего такого, чего нельзя простить. Травмы войны… Вовсе не обязательно побывать на фронте, чтобы обзавестись ими. Что касается моего коллеги – он ранен, но с ним все будет хорошо. Как и с Мериньяком, если ты ему поможешь. Никто не погиб. Мы займемся твоей реабилитацией. Хочешь верь, хочешь нет, но живые нам гораздо нужнее, чем мертвые. Этот город разрушен, и потребуется множество рук, чтобы его восстановить.

Сняв маску и очки, он повернулся к женщине. Их теперь разделяло совсем небольшое расстояние.

– Ты сказала, никто не погиб?

Колакс приподняла голову:

– Что в этом странного?

– Ты бы так не говорила, если бы уже знала о судьбе Моллой и Гриера. Но вы не успели побывать в том здании. Вы не видели, что я с ними сделал.

– Что ты с ними сделал? – спросил Фаркаш.

– Они хотели, чтобы музыка смолкла, – объяснил он. – Я не мог этого допустить. И я сжег обоих.

– Не убегай! – выкрикнул Мериньяк. – Ты нужен мне! Мне нужна она!

Но он побежал.

Понимал, что в этом нет никакого смысла, но все равно побежал. Волантор следовал за ним неторопливо, как хищная тварь, которая уже впрыснула яд и лишь ждет, когда жертва свалится замертво. Вне всякого сомнения, где-то позади двигались Фаркаш, Колакс и настоящий Мериньяк, руководствуясь светом прожектора.

Он оказался на чем-то вроде обрыва. За движущимся кругом света город проваливался в пустоту. Здания покачивались на ее кромке, как тяжело нагруженные галеоны возле черной воронки водоворота. Пропасть была столь огромна, что невозможно было увидеть другой ее край или хотя бы оценить глубину. Но он прекрасно знал, где находится. Это был край Бездны.