– И вам не нужно ограничивать себя этой суммой, если вы хотите большего, – вставил Дон Хуан Бэттерс. – Десяти миллионов хватит нам троим. Сан-Франциско, безусловно, сможет выложить двадцать. Мы считаем справедливыми условия – половины для вас и половины для нас самих, а также миллион для изобретателя за использование его машины.

– А три миллиона – остаток денег от покупки судна? – спросил капитан.

– Будут депонированы по распоряжению для фирмы в Глазго, в вашем присутствии, в любом банке, который вы укажете, завтра, – ответил дон Мануэль Фаулер.

– Ни вы, ни мы сами, ни кто-либо другой вообще не фигурирует в этом деле, – продолжал дон Хосе Мария Гальегос. – Остаток полученных денег переведен в банк – владельцы будут довольны. Не их дело, что станет с судном. Вы покидаете порт через день или два якобы в Англию, не сумев договориться о продаже судна с нынешним чилийским правительством – общественность удовлетворена. Вы выходите в море, перекрашиваете свое судно, меняете его название, чтобы оно сошло за один из новых британских крейсеров китайской эскадры, немногие из которых известны в этих морях, если вообще известны, – ваши угрызения совести удовлетворены. Я, хоть убей, не понимаю, чего еще вы хотите, – заключил дон Хосе обиженным тоном.

– И что потом? – спросил капитан.

– Что ж, потом, – продолжал дон Мануэль Фаулер, – после того, как дело будет сделано и вы выйдете на крейсере из гавани Сан-Франциско, вы, конечно, не будете терять времени на то, чтобы перекрасить свое судно в его первоначальные цвета, переделать оснастку в оригинальные детали, заново окрестить его первоначальным именем, и снова бросает якорь на рейде Вальпараисо, якобы после круиза в южных водах Тихого океана.

Однако на лице капитана Холла Рэнсома все еще сохранялось несколько сомнительное выражение.

– Но вы делаете два утверждения, – сказал он, – которые, признаюсь, я не понимаю. Первое заключается в том, что миссия корабля не будет известна. Второе заключается в том, что успех будет зависеть не от моих пушек, а от какой-то новой военной машины, природу которой вы не объяснили.

– Совершенно верно, – ответил дон Мануэль. – Хотя "Эль Президенте" с его шестнадцатидюймовой броней и двумя восьмидесятитонными барбетными орудиями мог бы бросить якорь в тени Алькатраса, потопить "Чарльстон" или "Сан-Франциско", если они окажутся в пределах досягаемости, и безнаказанно обстрелять любой морской порт на Тихом океане, мы вообще не предлагаем показывать зубы, если только вас к этому не принудят. Вот почему мы решили использовать это новое изобретение, в случае успешной работы которого ни оружие, ни броня крейсера испытываться не будут.