- Решился, командир, - просто ответил Волков.

- Правильно решился. Все это, конечно, на самый крайний случай! Но решаться надо заблаговременно. Легче идти в полет.

- И верно, легче, - согласился Волков.

- Только никому ни слова. Ни единому человеку! Это дело наше, нашей чести и нашего дома. Нечего впутывать сюда других. К тому же мода на камикадзе давно прошла. Претит это людям! Могут обвинить в инженерном неверии, в технологической отсталости, а то и в паникерстве. Отстранят от полета, обвинят в косвенной задержке старта - срам на всю планету и на все исторические времена! Вместо бессмертия победителей, понял? Так что никому ни слова!

- Понял.

Лохов покосился на технологический лючек, улыбнулся, очевидно довольный собой, в голосе его появились хвастливые нотки:

- А лючек этот я присмотрел и без тебя, так что ошибки быть не может. Как ты думаешь, его не специально нам подсунули?

- Кто? Зачем? - не понял Волков.

- Уж очень удобно он расположен. И кабель рядом, так и просится в руки - на, режь! - закончил свою мысль Лохов, только после этого перевел взгляд на товарища и переспросил зло: - Кто? Да все те, кто над нами! Главы великих государств, ответственные деятели ООН и МАГАТЭ, руководители программы «Комета» и вся эта титулованная инженерная братия, ответственная за конструктивные решения. Кто мы с тобой для них? Технические исполнители! Черные рабочие! Если мы публично предложим себя на роль смертников, они встанут в благородную позу, с высоких гуманитарных позиций обвинят нас в технической безграмотности, паникерстве и, как пить дать, отстранят от полета! А вот под прикрытием громких фраз о гуманности, с ухмылочками и улыбочками в узком кругу избранных и посвященных - нынешние космонавты, мол, люди умные, они и сами догадаются, - подсунуть им технологический лючек с выходом на запальную цепь, это можно!

- Убежден, что ты заблуждаешься, - растерянно, но вместе с тем и решительно возразил Волков.

- Может быть, и ошибаюсь, - с неожиданной легкостью согласился Лохов.

Он снова положил свои широкие ладони на плечи бортинженера. Он был на полголовы ниже стройного Волкова и смотрел на него вроде бы снизу вверх, но получалось так, что сверху вниз.

- Все это - дребедень! Не страшно?

- Страшновато, - с запинкой признался Волков, - но не очень. Вероятность аварии, при которой нам придется вручную рвать ядерный заряд, - меньше, чем при поездке в автомобиле.

Лохов усмехнулся:

- И каждый год в автокатастрофах на планете гибнет около миллиона человек.

- Автокатастрофа - это удар, лопающийся металл, разлетающиеся в брызги стекла, сломанные кости, кровь и страдания. А у нас все будет иначе. Звезды сквозь радужную кому, голубой силуэт Земли, миг… И огненный шар с температурой в пятьдесят миллионов градусов, космический фейерверк в масштабах Солнечной системы.