В ходе подготовки экспедиции «Комета» боевая часть «Урании» была центром повышенного внимания не только международного коллектива инженеров и ученых, созданных под эгидой ООН и МАГАТЭ, но и самих космонавтов: Лохова, Волкова и их дублеров. После школьного курса изучения «Урании» со всей ее начинкой, включая и ядерный заряд, у космонавтов осталось время и для самостоятельной работы. В силу чрезвычайности обстановки космонавтам предоставили неограниченное право доступа ко всем работам и прямых консультаций у любых лиц, причастных к программе «Комета», независимо от их специализации и административного положения. Общительный, быстро завоевавший общие симпатии Лохов пользовался этим правом предельно широко, предпочитая живое общение всем другим методам и нисколько не стесняясь при этом своего далекого от совершенства английского языка. Его вопросы, на первый взгляд наивные, но на самом деле глубокие в своей кибернетической сути и каверзные, нередко ставили в тупик его титулованных консультантов с мировыми именами, заставляя их, образно говоря, чесать затылки и, пробормотав извинения, лезть за справками в техническую документацию. В этой элитарной научно-инженерной среде Волков, молодой доктор технических наук, был своим человеком. Он предпочитал работать самостоятельно, а если и консультировался, то ограничивался короткими вопросами специального порядка, четко формулируемыми на безупречном, хотя и несколько американизированном английском языке. В свое время, еще не будучи космонавтом, Волков около года провел в Массачусетском технологическом институте в рамках научного обмена между СССР и США.

Не без некоторого недоумения Волков заметил, что в завершающей фазе подготовки к полету интересы Лохова предельно сузились, сосредоточившись на боевой части транспортера «Урания». Недоумевал Волков не только потому, что боевая часть входила в его епархию, именно он как бортинженер полностью отвечал за ее эксплуатацию, но и потому, что Лохов лез в такие тонкости, которые никак не могли пригодиться в полете. Довольно быстро Волков понял, что командир ищет в системе управления боевой частью «Урании» некое слабое звено - уязвимое место, где возможен отказ за счет обрыва, замыкания, внешнего повреждения и так далее. Волков всегда опекал своего командира по сугубо инженерным проблемам, делая это по возможности незаметно, как бы само собой разумеющимся образом. Лохов пришел в отряд космонавтов из военной авиации. Будучи летчиком милостью Божьей, имея огромный опыт летной работы и академическое образование за плечами, Лохов все-таки имел изъяны в своей технической подготовке, и даже цепкий ум и природная хватка не всегда компенсировали эти изъяны. Волков решил, что Лохов просто перестраховывается по недостатку общей ориентации, и поспешил ему на помощь, принявшись объяснять безотказность системы управления бытовой частью, несмотря на некоторую, столь любимую американцами ее релейную переусложненность. Не без удивления Волков заметил в глазах командира снисходительную усмешку: он смотрел на своего бортинженера как на несмышленыша, многозначительно вещающего об очевидном и общеизвестном. Невольно смутившись, Волков смял свои объяснения, а Лохов вздохнул, потрепал его по плечу и удалился своей валкой уверенной походкой. Волков окончательно уверился, что командир ищет в конструкции боевой части нечто очень важное лично для него, Лохова, и жалеет бортинженера за то, что это важное и простое нечто недоступно его пониманию. Что же так настойчиво и скрытно, таясь даже от бортинженера, искал Лохов в системе управления?