Лев пустыни попятился, раскрыв рот. А затем, поскольку переулок в этот миг был пуст, без размышлений сорвал с моего лица изар.

— Ах, это ты, маленький Хасан, возлюбленный джиннии Азизы! — и тут он расхохотался. — Как же это я опозорился, приняв тебя за женщину? И что ты делаешь на багдадском базаре в женской одежде и в изаре?

Ответ мой был уже готов, я собиралась сказать этому несостоявшемуся прелюбодею, что лишь женское платье могло спасти меня от опасности. Но, видно, лев пустыни лучше разбирался в женщинах, чем я — в мужчинах.

— Во имя Аллаха могучего справедливого! — воскликнул Ильдерим. — Когда же ты был переодет, о Хасан? Теперь на базаре, или все-таки тогда на ристалище? Ведь там я видел под твоим плащом лишь сверкание кольчуги, и ничего более? Да и потом я тебя, помнится, без плаща и не видел!

— А что же ты видишь теперь, о неразумный, что мешает тебе узнать во мне прежнего Хасана? — сердито осведомилась я.

— Твои бедра, — ответил этот распутник.

— Сократи свои речи, о Ильдерим! — сурово сказала я. — Превратности времен заставили меня надеть женское платье.

— А до этого превратности времен заставили тебя облачиться в мужской наряд? — спросил он.

— Ты ошибаешься, но теперь не время спорить, — ответила я. — Пойдем, и я расскажу тебе, что со мной случилось и каково мое положение. И если ты не найдешь пути к желаемому, то этого пути вовсе нет на свете!

— Пойдем, — согласился Ильдерим и огляделся. В переулке все еще не было ни души. И он опять положил руку мне на бедро.

Я хотела сказать ему, что он — бесноватый, не отличающий дня от ночи, сладкого от горького и женщины от мужчины. Но вместо этого я лишь взмолилась:

— Не здесь, ради Аллаха!

— Хорошо, — сказал он, положил свою ладонь мне на затылок, приблизил мое лицо, словно чашу, к своим губам, и я поняла, о чем думал поэт, когда сотворил такие бейты:

— Пусти меня, о Ильдерим! — прошептала я. — Пусти, или нас застанут здесь правоверные!

— Идем, — приказал он. — Я не знаю, как тебя зовут, но красота твоя совершенна, и в любви не будет тебе равных!

— Нет! — я даже отшатнулась от него. — Ради Аллаха, не веди меня никуда! У меня есть еще дело на этом базаре! Ты не знаешь, о Ильдерим, что мерзкий аш-Шаббан прибыл в Багдад, и он расставил своих соглядатаев у лавок ювелиров, и он выследил старуху, которая принесла мою половину запястья, которую я велела показать невольницам Харуна ар-Рашида, а она из корыстолюбия решила ее продать, и он взял у нее эту половину запястья, и теперь для него открыт путь к Зумруд, а она доверится только тому, кто покажет ей эту половину, и тогда…