— Убавь, о продавец! — отвечал ему всхлипывающий от смеха голос. — Я куплю у тебя эту безделушку за девять тысяч динаров!

— Я не убавлю и буду ждать того, кто знает толк в подобных вещах! — строптиво отвечал продавец. — А вы, о купцы, о прохожие, расскажите повсюду, что на багдадском базаре продается запястье такой неслыханной красоты, что половина его стоит десять тысяч динаров!

— Непременно расскажем! — пообещала ему толпа. — Но ты простоишь тут до Судного дня и не дождешься бесноватого, который купил бы у тебя твой обломок за такую цену! И ты явишься с этой вещью пред ликом Аллаха великого!

— Мальчишка, похоже, евнух из гарема какого-то вельможи, — шепнул мне Ильдерим. — И он уже несколько раз приходил сюда. Как только Аллах уберег его от аш-Шаббана?

— Аш-Шаббан узнал о существовании запястья лишь несколько дней назад, когда я отдала его лживой старухе, чтобы снести в гарем халифа, а она понесла его продавать! — отвечала я.

— Если мальчишка из евнухов халифа… — пробормотал Ильдерим. — Погоди, о Бади-аль-Джемаль, этот мальчишка ради нас горы сдвинет с места!

Он дернул маленького евнуха за полу его разноцветного кафтана.

— Ступай-ка ты к воротам медресе, — негромко сказал он, — и подожди меня там. Я найду покупателя на твой товар.

И сразу же выскользнул из толпы, таща меня за собой.

У ворот медресе мы немного подождали, и вот мальчишка явился, запыхавшись.

— Пойдем куда-нибудь, о господин, — сказал он Ильдериму. — Здесь не место сличать половины.

— У меня нет второй половины, — ответил ему Ильдерим, — и я должен предупредить тебя, о мальчик, что она в руках у плохого человека. И если кто-то покажет тебе вторую половину, беги от него без оглядки, иначе он погубит ту, что дала тебе этот обломок.

— Почему я должен верить тебе, о господин? — беспокойно спросил мальчишка. — Мне приказано дождаться человека, который приложит к этому запястью вторую половину. Больше мне ничего не приказано!

— Как зовут твою госпожу? — и Ильдерим повернулся ко мне. — О Бади-аль-Джемаль, сейчас ты расскажешь все, что знаешь о той женщине, чтобы мальчик тебе поверил.

— Мою госпожу зовут…

— Зумруд, — сказала я.

— Верно, ее зовут Зумруд, — согласился мальчишка. — Но во дворце повелителя правоверных не меньше сотни невольниц с таким именем! Что ты еще скажешь о ней, о госпожа?

— Она моего роста, — подумав ответила я. — У нее белые руки, и лицо, как луна в ночь полнолуния, и черные волосы, и зубы как жемчуг…

— Избавь нас от этого, о госпожа — перебил меня мальчишка с таким комичным высокомерием, что Ильдерим фыркнул. — Придворные поэты надоели нам с этими славословиями, неужели и на базаре не будет от них спасения?!