— Ну, Бади-аль-Джемаль, вспоминай! — приказал Ильдерим. — Неужели больше нет приметы?

— Она ждет рождения ребенка… — немного смутившись, сказала я. — И ждать осталось совсем немного.

— Да, это так, — согласился маленький хитрец. — Но не думаешь ли ты госпожа, что из всех женщин по имени Зумруд, она — единственная, которой это угрожает?

— Да не помилует тебя Аллах! — не выдержала я и замахнулась. Ильдерим удержал мою руку.

— Мальчик прав, — сказал он. — Дело слишком серьезно. Он прекрасно знает, чем рискует Зумруд. И он не знает, кто мы с тобой. Вспоминай, о Бади-аль-Джемаль! Наверняка есть хоть одна важная примета! Во имя Аллаха!

— Она хорошо играет в шахматы… — безнадежно добавила я.

— Слава Аллаху, великому, мудрому! — провозгласил мальчишка. — Воистину, она настолько хорошо играет в шахматы, что Ситт-Зубейда за это приблизила ее к себе, и оказывает ей уважение, и не желает ее продавать ни за какие деньги!

— Еще бы! — не выдержала я. — Если вспомнить, что свое нынешнее положение она, если вдуматься, выиграла в шахматы!.. Впрочем, погоди, о мальчик. Разве Зумруд кто-то хочет купить?

— Да, о госпожа, — сказал он. — Один купец прибыл из дальних стран, и явился к Ситт-Зубейде с подарками, и ей понравились некоторые редкости и диковинки, но он примет за них в уплату только Зумруд. И он нагромоздил ложь на обманы, доказывая, что Зумруд — его племянница, и что она отравила его сына, за которым была замужем, и убежала, и была похищена разбойниками, и продана купцам… А все это не так! И Ситт-Зубейда то верит купцу, который, как он говорит, пришел в Багдад по следам Зумруд, а то не верит. Но продавать ее все же не хочет, потому что только с ней она может играть в шахматы по-настоящему.

— А тот купец — плешивый урод, хромой и подобный пятнистой змее? — спросила я. — Не так ли, о мальчик?

— Именно так, о госпожа, — ответил он.

— Слава Аллаху, все разъяснилось, — сказал Ильдерим. — Теперь, о мальчик, скажи нам, как тебя зовут, и мы все вместе придумаем, как быть.

— Зовут меня Ахмед, — приосанившись, ответил мальчишка. — Я евнух их евнухов повелителя правоверных. И я служу госпоже Ситт-Зубейде, а она приказала мне быть при госпоже Зумруд. Вот таковы мои обстоятельства.

Ильдерим запустил руку под тюрбан и почесал в затылке.

— Ты нравишься нам, о Ахмед, — сказал он. — И хотя ты еще не оказал нам никакой услуги, мы хотим сделать тебе подарок, равного которому ты не получал за всю свою жизнь.

Он снял с пояса чернильницу.

— Хватит ли ее содержимого? — спросила я.

— Хватит на троих по меньшей мере, — и Ильдерим встряхнул чернильницу. — О Ахмед, сделай отсюда маленький глоток и ничего не бойся. Но не пей слишком много, иначе то, что тебе достанется, будет мешать тебе ходить!