— Да не помилует Аллах того, кто дает волю женщинам, — сказал на это Ильдерим. — А почему бы тебе не выпить водички из источника Мужчин? Раз уж в этом теле обитает душа бешеного бедуина, из тех, которые грабят караваны, то пусть уж и тело ей соответствует!

И он отцепил от пояса ту самую чернильницу.

— Если я выпью воды и стану мужчиной, — ответила я, — то ты будешь ссориться и мириться со мной без ущерба для своего достоинства. Но я не стану мужчиной, и ты будешь постоянно терпеть поражение в споре с женщиной, о Ильдерим! Одно дело — когда последнее слово остается за мальчиком Хасаном, а другое — за девушкой по имени Бади-аль-Джемаль, не так ли, о Ильдерим? Возьми прочь свою чернильницу! Я не доставлю тебе такого удовольствия!

Дальше мы шли молча.

— Куда ты ведешь меня, о Ильдерим? — наконец спросила я.

— Я хотел отвести тебя в тот хан, где остановился, — сказал он. — Но теперь сам не знаю, что с тобой делать!

— Ничего со мной не надо делать! — гордо отстранилась я. — Вот кошелек, его содержимое — двадцать тысяч динаров. Эти деньги заплатил за меня аш-Шаббан. Возьми из них, сколько я тебе должна, а хочешь — возьми все. И мы будем в расчете, о Ильдерим. И ты пустишь эти деньги в оборот, и удвоишь их, и утроишь, а я займусь своими делами. Мне ведь нужно попасть во дворец халифа, и найти Зумруд, пока к ней никого не прислал с половинкой запястья скверный аш-Шаббан, и устроить так, чтобы во время родов рядом с ней был талисман.

— Ты все время твердишь о какой-то половине запястья, о Бади-аль-Джемаль, — остановил меня Ильдерим. — Что это за удивительное запястье? Как оно выглядит?

— Как переплетенные серебряные листья, и между ними вделаны большие камни, и еще…

— Так это над этим запястьем потешается весь багдадский базар? — перебил меня Ильдерим. — Идем скорее, пока народ не разошелся! Ты увидишь поразительное зрелище!

И он снова взял меня за руку, и поправил на мне Изар, чтобы никто не видел моего лица, и повел меня обратно на рынок.

Оказалось, что возле лавок бедных ювелиров, к которым я и близко не подходила, потому что знала толк в драгоценностях, собралась небольшая толпа. Она веселилась. Хохот был слышен издалека. Ильдерим врезался в эту толпу и потащил меня следом. Таким образом мы пробились в середину и увидели маленького черного раба, одетого как наследник самого халифа. В руке этот раб держал мою половинку запястья!

— Прибавьте, во имя Аллаха! — требовал мальчишка. — Прибавьте, о знающие! Если бы это запястье было целым, цена его дошла бы до тридцати тысяч динаров! Половину я уступлю за десять тысяч динаров, о правоверные!