— А это не отрава, о господин? — насторожился мальчишка. — Выпей сперва сам, ради Аллаха!

— Как ты считаешь, о Бади-аль-Джемаль? — повернулся ко мне Ильдерим. — Если ты не возражаешь, я отхлебну малость?

— При чем тут мои возражения? — удивилась я.

— Но ведь тебе придется после этого иметь со мной дело, — безмятежно объяснил он. — Я не хочу, чтобы ты бегала от меня по комнатам, а я гонялся за тобой наподобие возбужденного ишака! Если ты не возражаешь, я попробую этой водички. Но если ты хочешь обладать мною в моем природном виде, то я воздержусь.

— Пусть Марджана тобой обладает! — рассвирепела я. — И в любом виде! Вот за ней гоняйся, как ишак, или верблюд, или как косматый ифрит! А я поберегу себя для кого-нибудь более разумного!

— Таковы женщины, о Ахмед! — обратился Ильдерим к мальчишке. — Я на все ради нее готов, а она сравнивает меня с косматым ифритом. Выпей и не бойся. Но всего один глоток.

Ахмед набрался храбрости и отхлебнул.

Несколько секунд он стоял, как ошалелый. Затем вдруг отвернулся от нас к стене старого медресе, торопливо распуская застежки своей одежды. И, наконец, издал вопль восторга и торжества.

— О господин, о госпожа! — воскликнул он, повернувшись к нам. — Я буду служить вам всю жизнь как раб! Я тысячу раз умру ради вас, я буду сопровождать вас, куда бы вы ни направились, ради вас я вступлю в схватку с джиннами и маридами!

— Все это ты когда-нибудь сделаешь, — мирно заметил Ильдерим. — А пока запахни одежду, о Ахмед, и не смущай госпожу, ибо этого она еще никогда не видела.

Если бы на поясе у меня висела сабля, то в Басре стало бы одним купцом меньше. Но сабля осталась в хане. Это и спасло жизнь Ильдериму.

Что же касается того, на что намекал Ильдерим, то, живя в пещерах среди одичавших воинов, трудно уберечь свой взор от всякой дряни. Объяснять это Ильдериму посреди улицы я не хотела, и потому решила выбрать подходящий момент, чтобы вывалить на его бедную голову решительно все свои похождения, которые начались, когда меня, шестилетнюю, ночью в спешке и суматохе вынесли из отцовского дворца.

Но сейчас время для откровенностей еще не настало. И кто знает — если Ильдерим поймет, что все это время ссорился и мирился с царевной из древнего рода, дочерью царей и сестрой царя, не изменит ли он своего отношения ко мне? Прибавить к его речам капельку почтения, конечно, не помешало бы, но свести все наши дела к одному почтению я тоже не хотела.

Ахмед запахнул одежду и уставился на Ильдерима взором, полным обожания.

— Приказывай, о господин! — потребовал он. — Должен ли я вывести к тебе нашу невольницу Зумруд, или ты хочешь, чтобы я провел тебя в гарем повелителя правоверных, или есть еще и третий способ встречи для вас?