— А ты можешь провести нас в гарем? — изумленно спросила я.

— Клянусь Аллахом, это — самое простое и легкое из всего, что я могу и готов для вас сделать! — был ответ. — Мы, евнухи, принадлежащие Ситт-Зубейде, можем входить и выходить, и ее невольницы — это ее невольницы, и сам халиф не имеет в них доли, и мы подчиняемся только Ситт-Зубейде и ее старшим невольницам, и если какая-то из них хочет, чтобы к ней в комнату привели красивого юношу, мы его приводим и получаем за это плату!

— Вот, оказывается, как все просто, о Бади-аль-Джемаль! — обрадовался Ильдерим. — Ну, решай, хочешь ли ты, чтобы вдова твоего брата разрешилась от бремени в хане, или же во дворце халифа? Потому что далеко везти женщину на сносях опасно и нелепо, клянусь Аллахом!

— Еще опаснее выпускать ее из дворца, — подумав сказала я. — Там она под защитой и охраной Ситт-Зубейды, а в Багдаде ходят по улицам невольники аш-Шаббана, и они могут выследить меня, и затаиться, и дождаться появления Зумруд, и покончить со всеми нами разом! И лучше ей рожать во дворце, где за ней присмотрят опытные женщины, чем в хане, где единственным нашим советчиком будет попугай!

— Клянусь Аллахом, ты права, о женщина, — ответил Ильдерим. — Сейчас мы поступим таким образом. Мы найдем носильщика, и дадим ему два дирхема, и объясним, куда он должен пойти, чтобы принести клетку с попугаем. А если он благополучно вернется, мы войдем в твое помещение и заберем все остальные части талисмана. Давно не беседовал я с этим пернатым болтуном и буду очень рад встрече!

— Он тоже, — проворчала я. — Пока я плыла на кораблях, клетка стояла на палубе и он научился таким вещам, что слушать его нет никакой возможности! И он будет рад научить тебя своим новым изречениям, потому что ты хороший ученик и быстро все усваиваешь.

Ильдерим задумался на мгновение и все понял.

— Он так часто говорил тебе эти слова! — прошептал мне на ухо дурманящим голосом этот безумец. — Неужели мне не будет дозволено сказать тебе хоть раз, что меж бедер твоих — престол халифата, и блаженство тому, кого ты изберешь халифом, и допустишь к престолу, и сама скажешь ему, что он должен занять там свое место?

— Это уж получается второй раз, — так же, шепотом, ответила я. — И сократи свои речи, о Ильдерим, иначе…

Тут я замолчала.

Но он, кажется, понял, что я имела в виду.

— Хорошо, о Бади-аль-Джемаль, — сказал он. — Мы возведем халифа на престол при более подходящих обстоятельствах. Если таково наше желание, и если ты не переменишься… А сейчас займемся делом. Ведь нам предстоит сегодня проникнуть во дворец.