– Теперь вы увидите мою коллекцию чешуек, – сказал Юкоуну. – И вас больше не будет удивлять мой интерес к вашему талисману. – Волшебник резко поднял руку, и темно-красная ткань отлетела в сторону, обнажив тысячи чешуек Скорогроха, закрепленных на каркасе из серебряной проволоки. Судя по этой модели, Скорогрох был существом скромных размеров, ходившим на двух коротких и толстых двигательных опорах, с двумя парами суставчатых рук, каждая из которых заканчивалась десятью хватательными пальцами. Голова – если так можно было назвать это навершие – представляла собой нечто вроде башенки, посаженной на узкий, вытянутый торс. Брюшные чешуйки поблескивали молочно-зеленым глянцем, а средняя грудная полоса, темно-зеленая с киноварным отливом, продолжалась вплоть до навершия, поражавшего отсутствием каких-либо оптических органов.

Юкоуну представил модель величественным жестом:

– Перед вами Скорогрох, благородный обитатель Высшего Света; все очертания его фигуры свидетельствуют о мощи и стремительности. Она необыкновенно стимулирует воображение, вы не находите?

– Не сказал бы. – Кугель склонил голову набок. – Тем не менее, в общем и целом, вам удалось восстановить исключительно редкий экспонат, поздравляю вас! – Кугель обошел постамент с фигурой Скорогроха, разглядывая ее с притворным восхищением; при этом он надеялся оказаться на расстоянии вытянутой руки от Юкоуну. Но по мере того как он перемещался, перемещался и Смешливый Волшебник, и все потуги Кугеля оказывались тщетными.

– Скорогрох – не просто экспонат, – почтительно произнес Юкоуну. – Извольте заметить, что каждая из чешуек укреплена на своем месте, за исключением той, которая должна находиться в центре выступающего вперед участка грудной полосы, и ее отсутствие оскорбляет взор. Не хватает одной чешуйки, самой важной – протонастического центра, то есть так называемого пекторального неборазрывного брызгосвета. Много лет я считал, что брызгосвет безвозвратно утерян, что причиняло мне неописуемые мучения. Кугель, вы можете представить себе охватившую меня волну благодарности судьбе, величественный гимн торжества, зазвучавший в моем сердце, когда я взглянул на вас и заметил недостающую чешуйку на вашей кепке! Я обрадовался так, словно Солнце гарантировало нам еще сто лет жизнетворного света! Меня окрылило восхищенное возбуждение! Неужели, Кугель, вы не понимаете моего состояния?

– В той мере, в какой вы можете его описать, – понимаю. Но меня приводят в замешательство причины такого эмоционального излишества. – Кугель приблизился к каркасу, надеясь, что энтузиазм заставит Юкоуну оказаться в радиусе действия облаченной в перчатку руки.