– Ты – Каланктус, величайший из героев восемнадцатого эона!

Глаза воплощения открылись и сосредоточились на Лехустере.

– Я твой друг, – сказал Лехустер. – Встань, Каланктус! Садись в это кресло.

Приложив лишь небольшое усилие, воплощение Каланктуса приподнялось на столе, опустило на пол сильные ноги, встало, подошло к креслу и уселось в него.

Лехустер повернулся к Ильдефонсу и Риальто:

– Было бы лучше, если бы вы удалились в гостиную на несколько минут. Мне нужно внушить ему воспоминания и ассоциации, чтобы он практически не отличался поведением от прототипа – такого, каким был при жизни.

– Воспоминания, накопленные в течение всей жизни, – за несколько минут? – усомнился Ильдефонс. – Это невозможно!

– Возможно – посредством растяжения времени! Я научу его музыке и поэзии – он должен напоминать оригинал не только манерами и жестикуляцией, но и страстностью эмоций. Вот этот магический инструмент, напоминающий высохший лепесток, творит чудеса своим ароматом.

Ильдефонс и Риальто довольно-таки неохотно вышли в гостиную и оставались там, глядя в небо, светлевшее над Нижними Лугами.

Лехустер позвал их обратно в лабораторию.

– Перед вами Каланктус. Его ум обогащен знаниями – возможно, более обширными и глубокими, чем концепции, доступные его прототипу. Каланктус, перед тобой Ильдефонс и Риальто, они – твои друзья.

Каланктус переводил взгляд светло-голубых глаз с одного лица на другое.

– Рад слышать! Насколько мне известно, мир остро нуждается в дружелюбии.

Повернувшись к двум чародеям, Лехустер пробормотал:

– Он, конечно, Каланктус, но заметна какая-то разница – точнее, отсутствие какого-то свойства. Я перелил ему литр своей крови. Возможно, этого недостаточно… Что ж, поживем – увидим.

Ильдефонс спросил:

– Как насчет магической силы? Способен ли он осуществлять заклинания?

Лехустер взглянул на воплощение Каланктуса.

– Я загрузил звездоцветы в его сенсориум. Он полон внутренней силы. Внешнее беззаботное спокойствие объясняется тем, что ему еще никто не причинял никакого вреда.

– Что он знает о Мюрте?