Риальто снова попытался разместиться точно под ориентировочной точкой в небе, надеясь каким-нибудь способом определить, кто из беженцев нес с собой Персиплекс, но не добился успеха.

Движимые либо тщеславием, либо отчаянием, немногие последовали указаниям верховного жреца – к числу тех, кто протискивался вперед, объявляя себя Парагонами, относились не только кандидаты внушительной внешности и благородного происхождения, но и беззубые нищие, ожиревшие обжоры, гидроцефалы, страдающие хронической икотой невротики, отъявленные воры и головорезы, исполнители популярных песенок и даже несколько старцев, стоявших одной ногой в могиле.

Процесс отбора замедлялся всеобщим замешательством и сутолокой – так прошел целый день. К вечеру некоторые беженцы, способные воспринимать действительность такой, какая она есть, отказались от надежды найти убежище в священном городе и побрели дальше по равнине. Риальто внимательно наблюдал за темно-синей точкой в небе, но она висела почти неподвижно и в конце концов растворилась в сумерках. Риальто угрюмо вернулся в гостиницу городка Десять Шпилей и провел там еще одну беспокойную ночь.

Утром он снова направился к стенам Люид-Шуга. Оказалось, что жрецы продолжали отбор всю ночь и Парагонов в полном составе уже пропустили в город, после чего городские ворота наглухо закрыли.

Две бохулийские армии, медленно продвигаясь по долине Джохайма, подступили к Люид-Шугу, в связи с чем ночевавшие под склонами вулкана беженцы разбежались кто куда.

Темно-синяя точка теперь висела над городом. Спустившись на землю, Риальто подошел к боковой нише у западных ворот. Ему не разрешили войти. Голос из темной глубины проема в стене произнес:

– Иди своей дорогой, чужеземец! Сто веков пройдут, прежде чем ворота Люид-Шуга откроются снова. Мы заколдованы «Заклятием растяжения времени». Уходи без оглядки – ты ничего не увидишь за плечами, кроме спящих богов.

Тем временем бохулийские армии подступили к городским стенам. Риальто поднялся в воздух и спрятался в нижнем слое белого кучевого облака.

В долине наступила странная тишина. В городе ничто не шелохнулось. С неспешностью более устрашающей, нежели стремительность, фургоны-истребители подкатились к восточным воротам Люид-Шуга. Вслед за фургонами шли бохулийские ветераны, недовольно ворча и переваливаясь с ноги на ногу – так, словно у них болели ступни.

Из спиральных громкоговорителей города раздался голос:

– Бойцы, отступите! Не пытайтесь нанести нам ущерб. Отныне Люид-Шуг недостижим.

Полностью игнорируя объявление, командиры готовились снести городские ворота залпом разрывных снарядов. В нишах вулканического склона возникло движение – пять гигантских статуй протянули руки вперед. Воздух задрожал; фургоны-истребители мгновенно превратились в кучки обугленного праха. Раздраженные ветераны разлетелись, как шелуха, оставшаяся от высохших насекомых. Долину Джохайма снова объяла тишина.