– Ну не смешно ли, как вода нас искривляет! – фыркнула Настасья. – Все мы отражаемся в ней – но как бы много лет спустя! Женщина со следами былой красоты! Мужчина со следами былых бицепсов и былого пресса. Мужчина-циник со скверным характером Дон Жуана… это ты, Тибальд, если я неясно выразилась… Несколько макси-фейсов со следами былой мелкости, но всё такие же вредные. Девочка со следами… ты со следами чего, девочка?

– Со следами бывшей отличницы! – сказала Ева, безошибочно поняв, что говорят о ней.

– Разве эти следы когда-то изглаживаются? Не принято! Пошли дальше!

* * *

У стены дворца все остановились. Тибальд подозрительно разглядывал сканер с волосом из гривы Индрика. Сканер поскрипывал то тише, то громче. Некромаг хмурился.

– Индрик где-то рядом! – сказал он.

– Это и так ясно! – Кукоба положила руку на землю. Земля едва заметно дрожала.

– Но почему сканер двоит? Какой-то дополнительный звук, слышишь?

– Это не сканер двоит. Двойной контур дворца. Наложение Теневых миров… Говорили же об этом: основной дворец был разрушен, и его место заняла его копия, проступившая из Теневых миров… А Индрик где-то там, внизу! – Кукоба заскользила руками по стене, ощупывая кирпичи. Вроде бы просто гладила стену, но перстень её изредка вспыхивал, а потом гаснул с провалом, и Ева понимала, что когда он вспыхивает – это реакция на Теневые миры. – Здесь! – сказала стожарка. – Когда я скажу «пошли», закрываете глаза и ныряете в стену!.. Пошли!

Ева зажмурилась и шагнула в стену вслед за Тибальдом и Глызей. Лицо ей обожгло чем-то сухим и жарким – точно дохнул горячий фен. Она даже за брови схватилась, проверяя, целы ли они.

Они стояли в длинной комнате. Мебель светилась изнутри, отзываясь на потайной фонарь Кукобы. Из окон падали изломанные тени. Двигались они так: стожары опережали всех, забегая вперёд и разведывая путь. Кукоба хмурилась. Ей не нравилось, что не встречалось почти никакой охранной магии. Разве что пара оповещающих паутинок, но и те были натянуты кое-как, на «отвали». Либо Фазаноль не ожидал нападения, либо усыплял бдительность, и всё это было очень и очень подозрительно.

За ними в развёрнутом строю летел эскадрон комариков. Поначалу старались не шуметь, крыльями почти не звенели, сабли обернули тряпками. Котошмель разнюхивал рыжьё, обнаруживая его в любом виде, даже в виде засохших капель. Цокотухи побаивались котошмеля, догадываясь о его неоднозначном интересе к мухам.

Прижимаясь к потолку, летели Задора и Ниська. Тит перекочевал на плечо к Бермяте. Когда надо было куда-то повернуть, он дёргал Бермяту за ухо, явно путая его с боевым конём.