– Знаю, все думают, что я… не слишком придерживаюсь правил, но играть становится все опаснее. Осторожнее, К. Нас не так много осталось.

– А Дарла с остальными знают, что они помогают тебе играть в «Кроликов»?

– Нам нельзя говорить про игру, это закон. Советую не забывать об этом.

Я понимаю, что к угрозе Шелеста – пусть и высказанной намеком – стоит относиться серьезно, но у меня больше нет сил и, честно сказать, желания это терпеть.

– Но сейчас-то мы про нее говорим.

– Ну да, – со смешком признает она. – Говорим.

Я дую на кофе.

– Ты же не злишься, что я за тобой проследила? – спрашивает она.

– Да нет. – Я пожимаю плечами. Мне действительно все равно. Шелест воспользовалась моей помощью, чтобы найти подсказку, а теперь пьет со мной кофе – это большая честь. Хлоя с ума сойдет, когда узнает.

– У всех игроков свои методы, – говорит Истон. – Но тебе удалось так далеко забраться и не умереть… Впечатляет.

– Спасибо, – отвечаю я и отпиваю кофе, стараясь больше не обжечься. – Это правда, – признаю я. – Алан Скарпио действительно ко мне приходил. Он сказал, что с игрой что-то не так.

– И он прав, – говорит Истон, наклоняясь вперед. – Игра всегда представляла угрозу, но сейчас… все совсем по-другому. Игроки слишком часто умирают и пропадают – такого никогда еще не было.

Я киваю.

– Раз Скарпио считал, что ты можешь помочь, значит, текущая ситуация как-то с тобой связана.

– Ну, видимо, да. – Я нервно верчу в руках чашку. Как бы мне ни хотелось поговорить с Шелест, рассказывать ей про Кроу и Гейтвикский институт я точно не собираюсь.

– Раньше вы с Аланом Скарпио не общались? – уточняет она.

– Нет. Мы познакомились буквально за день до его исчезновения.

Истон делает глоток кофе и откидывается на спинку стула, зазвенев браслетами на запястьях. Я пересчитываю их: по десять на каждом. Двадцать браслетов, двадцать долларов зажаты в руке мужчины, стоящего в очереди, двадцать пакетиков с сахаром на столике с дополнительными стаканчиками и ложечками для кофе. Я трясу головой; некогда обращать внимание на закономерности. Некоторые из них относятся к игре, некоторые – нет, и хотя я пока не переступаю тонкую грань между игрой и реальностью, с каждым днем она становится все менее четкой. Барон с Хлоей всегда помогали мне взять себя в руки, но сейчас Хлои здесь нет, а Барон умер. Я медленно втягиваю носом воздух.

– Можно спросить? – говорю я. – Почему ты все еще играешь?

Окинув меня долгим взглядом, она оглядывается, словно боится, что нас подслушивают, а потом придвигается ближе.