Меня настолько поразило состояние подвала, что мысль о преступнике даже не закралась в голову.

Хлоя берет в руки лампу и взвешивает на ладони.

– Не поможет, – говорю я и откручиваю металлическую ножку от старого обеденного стола, который раньше был полностью заставлен коробками.

– Охренеть, откуда такие идеи? – спрашивает Хлоя.

– Не помню. Из какого-то фильма, наверное.

Я передаю тяжелую ножку стола Хлое, откручиваю себе вторую, и мы осторожно пробираемся по подвалу к источнику света, откуда доносится скрежет.

Как выясняется, свет исходит из коридора, идущего параллельно основному помещению. Завернув за угол, в самом конце мы видим приоткрытую дверь, из-за которой он льется. Потихоньку приблизившись, я толкаю дверь ножкой стола.

Первое, что бросается в глаза, – кровь.

Мы даже не сразу понимаем, где оказались. Только при виде туалета, отделенного металлической перегородкой, становится ясно, что перед нами ванная комната.

На полу, привалившись к стене у туалета, сидит человек.

Толстяк Нил.

Судя по всему, он мертв, причем давно. Хлоя достает телефон, но не успевает набрать 911, потому что с улицы слышится грохот.

Кто-то хлопнул калиткой. Мы выскакиваем из ванной, продираемся через разгромленное логово Толстяка и взмываем по лесенке.

Но никого нет. Улица перед секс-шопом пуста.

Значит, убийца Нила все же был рядом. Меня бьет дрожь, и я стараюсь не думать о том, как высока была вероятность разделить судьбу Толстяка.

Мы возвращаемся в ванную. Хотим вызвать полицию, но только Хлоя тянется к кнопке вызова, как Толстяк издает булькающий хрип.

Мы бросаемся к нему.

– Держись, – прошу я, – мы вызовем «Скорую».

Нил хватает меня за руку и тянет к себе. Его били ножом – раны зияют по всему телу, и шея тоже рассечена. Он совсем слаб и не может ничего выговорить – скорее всего, потому, что перерезано горло. Я сомневаюсь, что он доживет до приезда «Скорой».