По пути я думаю, каково было бы справляться с этим в одиночку. Мне кажется, никто бы не выдержал. Как же хорошо, что у меня есть Хлоя.

Добежав до магазина, я обращаю внимание, что калитка не просто не на замке – она распахнута до упора.

– Какого хрена? – говорит Хлоя. Она тоже это заметила.

Мы спускаемся по лесенке к подвалу; из глубины помещения доносятся приглушенный стук и шарканье.

– Эй? – окликает Хлоя.

Звуки становятся громче, а потом вдруг затихают. Дверь приоткрыта; я стучу, а потом медленно толкаю ее. В тишине раздается протяжный пугающий скрип.

– Толстяк?

– Нил? – зовет Хлоя.

Ответа нет.

– Это мы, – говорю я. – Пожалуйста, не стреляй в нас из арбалета.

Вы проходим в подвал. Флуоресцентные лампы не горят; мрак разгоняет лишь тусклый теплый свет, льющийся откуда-то из глубины.

Подвал перевернут вверх дном. Относительно упорядоченные тропинки между шкафами превратились в извилистые реки разбросанных книг и бумаг.

– Эй? – снова зову я. Уж лучше потерять элемент неожиданности, чем получить арбалетный болт под ребра.

Ответа по-прежнему нет.

– Что тут случилось? – спрашивает Хлоя, вслед за мной пробираясь сквозь завалы книг, разбросанных по полу.

– В фильмах так обставляют сцены ограбления, – говорю я. – Ничего не трогай.

– Охренеть. – Хлоя вдруг замирает. – Мать пропала.

Я поднимаю взгляд, и действительно: стена, которую раньше полностью занимал самодельный суперкомпьютер, пуста. На месте сотни мониторов и тонны прочей аппаратуры торчат одни только провода и обломки выкрашенного в черный дерева.

Мы так и стоим, глядя на стену, пока не слышим впереди глухой скрежет – в этот раз куда тише, чем раньше.

– Черт, – шепчу я. – Грабитель что, до сих пор здесь?