Там мы вновь оттаскиваем мусорку от стены. Граффити осталось прежним, но я все равно фотографирую его – просто на всякий случай.

Стоит мне нажать на кнопку фото, в переулке становится чуть темнее, и на мгновение мне кажется, будто символы начинают мерцать, резко выделяясь на фоне клубящейся тьмы.

Тряхнув головой, я прижимаю ладони к глазам. В воздухе расползается знакомый запах: мокрые перья и шерсть. От него кружится голова, а в ушах шумит пульсация крови. Я пытаюсь взять себя в руки, но тело кажется бесконечным, словно границы между ним и окружающим меня миром стерлись. Жуткий холод охватывает меня, и я резко бью кулаком в стену, одновременно пытаясь устоять на ногах и через боль вырваться из этого странного за- бытья.

А в следующее мгновение мы уже сидим в машине Хлои и куда-то едем – причем, судя по всему, уже минут десять.

– Хочу в туалет, – говорил Хлоя.

Я просто смотрю вперед, пытаясь понять, где мы и как здесь оказались.

– Ты в порядке? – Хлоя пытливо на меня смотрит.

– Ага.

– Точно?

– Куда мы едем?

– Ого, вот это ты охренеть как в порядке, я погляжу.

– Пожалуйста, просто скажи, куда мы едем.

– Куда ты говоришь, туда и едем. – Хлоя кивает на телефон, лежащий у меня на коленях.

На экране открыта карта. Судя по ней, мы едем к правому нижнему углу пирамиды, в Центральный парк Белвью.

– Ты только держись, К, – говорит Хлоя.

Она волнуется за меня.

И я тоже волнуюсь.

Ведь из памяти только что выпали десять минут моей жизни.

Белвью расположен на противоположном берегу озера Вашингтон, прямо напротив Сиэтла. Парк на восемьдесят тысяч квадратных метров встречает нас огромным круглым лугом с широким горизонтальным водопадом, впадающим в красивый зеркальный пруд. Практически в центре луга кучкуется несколько крупных деревьев – идеальная стартовая точка для наших поисков.