В полном одиночестве жду Пассажира в Гарвардском выездном кинотеатре, и…

На чьей-то кухне смеюсь с отцом, дожившим до старости, и…

Сижу в пикапе с Энни и Эмили Коннорс…

Левую сторону тела начинает покалывать. Свет надвигается на меня, но не успевает накрыть с головой – кто-то тянет меня, схватив за свободную руку.

Я оборачиваюсь, чтобы узнать, кто это…

Но свет окутывает меня, и все растворяется в ослепляющей вспышке. Тело растягивает, скручивает, как пустую холодную оболочку.

А потом свет пропадает, и меня душит тьма.

Не получается ни вздохнуть, ни пошевелиться. Меня словно заперли в камере сенсорной депривации, заполненной черным жидким цементом.

А потом я вновь оказываюсь в машине с Эмили.

На дороге перед нами стоит искривленная серая тень, которая разорвала Фокусника на части.

Она раскачивается вперед и назад, окутанная завитками темного дыма.

Эмили закрывает глаза, стискивая мою ладонь.

Из горла вырывается крик – и я вдруг становлюсь черной дырой, засасывающей все сущее.

Пылающее ядро мира заходится воплем и взрывается ослепительной вспышкой жидкого пламени и тьмы.

А затем наступает абсолютное ничто.

45. Трехсотполосное скоростное хрен-знает-что

45. Трехсотполосное скоростное хрен-знает-что

Я просыпаюсь в просторной кровати. Рядом никого нет.

Сквозь декоративные окна с освинцованными решеточками льется солнечный свет.

Я лежу в спальне загородного дома. За окном виднеется густая хвойная роща – значит, я все еще где-то на северо-западном побережье. В глубине дома играет музыка.