– Так значит, условие Неведомых выполнено?.. – вдруг услыхал Конан потрясенный шепот Бёлит.

– Да, ведомо нам, что мы противостояли твоей воле, Великий, – продолжал тем временем Дексиеус, видя, что пламя ярости в глазах Конана несколько пригасло. – Ведомо нам, что видел ты своего старшего сына владыкой Аквилонии; и так будет, клянемся тебе в этом, – когда придет его час. Когда настанет твой черед, о Великий, покинуть сей мир – тогда принц Конн воссядет на твоем высоком престоле, и мы будем служить ему так же преданно, как служили и тебе…

– Но вы изменили своему королю, королю, которому вы присягали! – с глухой яростью бросил Конан прямо в лицо жреца.

– Отец… – попытался вмешаться Конн.

– Священных прав тарантийских сословий никто не отменял, – возразил верховный жрец Конану. – Мы можем покорно просить короля отречься от трона в пользу кого-то из его ближайших родственников. Ради блага страны принц Конн – да благословит небо его благоразумие! – отрекся от престола в пользу ближайшего своего родича – тебя, о мой король! Великая Тарантийская хартия соблюдена полностью. Мы не предатели!..

– Однако вы заковали его! – Конан кивнул на железные наручники Конна.

– Таково одно из положений Тарантийской хартии, – почтительно пояснил жрец. – Цепи – лишь символ. Ты принял знаки королевского достоинства, о Великий, и теперь принц может вновь быть освобожден, а мы, как и прежде, становимся его верными слугами. – Подскочивший слуга тотчас же отомкнул замок на кандалах Конна.

– Пора произнести королевскую клятву, – с мягкой настойчивостью напомнил киммерийцу Дексиеус.

– Проклятье! – взревел Конан. – Никто и никогда не смог заставить меня делать что-то, чего я не хотел! Я не жел…

«Это же твой единственный шанс! – холодным ветром ворвался в сознание неслышимый для прочих голос посланца Крома. – Прими корону! Прими, глупец!!!»

– Я принимаю ваш дар, – медленно произнес киммериец, глядя прямо в глаза Конну, и с удивлением заметил проскочившую в них при этих его словах веселую, почти торжествующую искорку.

И в тот же миг на Тронный Зал пала великая Тьма.

Взвыл остро и тонко ветер в затенившихся окнах; угасли факелы и светильники; весь дворец тяжко и с надрывом заскрипел, словно собрался вот-вот развалиться. Полы и стены корчила жестокая судорога.

Раздались испуганные женские крики; мужчины же, все, кто сейчас находился в зале, дружно схватились за оружие.

А спустя еще одно короткое мгновение на широком мраморном подоконнике появилась, словно сотканная вся из призрачного пламени, фигура горбуна, и по замершей зале пронесся полный холодного злорадства голос: