Когда напряжение достигло предела, враг дрогнул и отступил. Но я не успел даже перевести дух.

– Марк вызывает Бора.

– Здесь Бор.

– С тыла противник. Плохо видно, но есть танки и лёгкая броня. Видно хотели зажать нас в два огня, да чуть опоздали.

– Разверни миномёт и кинь туда десяток мин, а то один Ромео не справится. Там завал из битой техники. Они будут маневрировать. Не зевайте. Техник, Финн, давайте с АГС им на поддержку. Лунь, пусть Ворон добивает танки по фронту, а ты обернись и посматривай назад. Если будет худо, повернёшь башню. Сержант, достань-ка свою снайперскую дудку и поохоться за ихним начальством. Пугани их как следует. Лео замени его у пушки. Хакас, как там у вас на фланге?

– Здесь Хакас. Воюем помаленьку. Танки тут не ходят. Местность не та. А броневики шныряли. Вон горят. Пехота тоже уползла, её Черчилль тут косит.

– Будьте внимательны, не расслабляйтесь

Сзади раздался грохот. Взрывы, дым, вспышки огня, треск очередей. Через десять минут:

– Ромео, здесь Бор. Что там у вас?

– Атаку отбили. Из их трёх танков два горят. Пара БМПшек тоже дымится. Укры отошли, перегруппировываются. Пока держимся. Патронов и снарядов маловато.

– Док, давай на «Урале» к Ромео, он патроны и снаряды просит.

– Здесь Док. Есть подбросить патронов. Кому ещё?

– Здесь Черчилль. Мне подкинь.

– Здесь Лео. И мне.

Я вытащил монокуляр и начал осматривать поле боя. Передо мной дымилась испятнанная воронками и загаженная битой техникой степь. Между искорёженными, горящими и замершими в разных положениях коробками валялись тела убитых и раненых. Ползали живые и полуживые. Догорала последняя трава. Атака явно захлебнулась, но опыт подсказывал, что упёртые, мстительные и напуганные начальством командующие укров будут бросать и бросать бойцов в безумные атаки, пытаясь истощить нас и завалить трупами. С каждой минутой положение ухудшалось и приближалось к критическому. Для боя в полном окружении нас было ничтожно мало.

Лишний раз убедившись, что мысль материальна, увидел, что со стороны Дебальцево появились новые танки, броневики и пехота, и началась очередная атака.

Дальше бой превратился в жуткую мешанину. Каждый дрался на своём поле. Кажется, воздух загустел от дыма, воплей, рёва двигателей, запаха крови и пороха, страха, ярости и ужаса человекоубийства.

К дороге прорвались пешие укры, и нам с Дитрихом пришлось отбросить пустые автоматы, схватиться за пистолеты, а потом и за ножи. Сами знаете, я человек мирный, не имеющий ни малейшей тяги к душегубству, и, если меня не трогать, то и мухи не обижу, но, если тронуть, во мне просыпается даже не зверь, а вообще непонятно кто. По телу прокатилась волна пламени, и жаркими волнами заплескалась кровь.